Жан-Ришар Блок - … и компания

– Гм! А сколько стоит такой же механический?

– Три тысячи пятьсот.

– Три тысячи пятьсот? Гм! – Жозеф помолчал. – А то, что мы сэкономили, окупит стоимость машины, ты твердо в этом уверен?

Целый месяц Гийом даже во сне видел эти цифры.

– Безусловно окупит, Жозеф.

Оба многозначительно помолчали. Наконец Жозеф проговорил:

– А у них такие машины есть?

– Нет. Здесь, в Вандевре, все станки – сплошная рухлядь, под стать нашим.

Жозеф резко вскинул голову:

– В таком случае покупай.

Но Гийом высказал еще не все.

– Видишь ли, Вервье предлагает станки по три тысячи пятьсот… А в Мюльхаузене можно найти за две тысячи шестьсот… правда, не самого нового образца.

– Если ты мне доверяешь, Гийом, не говори об этом отцу и дяде Миртилю. У них должно быть хорошее оборудование. Покупай станок за три тысячи пятьсот.

Гийом вздохнул и провел ладонью по лицу. Он полностью разделял мнение брата.

– Ты сам увидишь, Жозеф, сам увидишь! – И протявкал, задыхаясь: – Пусть на это пойдет моя часть из заказов Дельмота.

Только что подведенный итог был забыт. Кровь гулко стучала в висках. К счастью, свет луны был слишком слаб, и Жозеф не заметил, как покраснело, а затем покрылось смертельной бледностью лицо брата, похожего в профиль на персидского царя.

– Пройдемся немножко, ладно? – предложил Жозеф.

Когда они выходили из ворот, Жозеф почувствовал, как в его руку вцепилась чья-то горячая ручонка, и, нагнувшись, увидел умоляющие глаза Тэнтэна.

– Мне мама позволила. В комнатах очень жарко.

От кирпичных стен несло опаляющим зноем, как от раскаленной печи. Они прошли между двойными рядами фабрик, принадлежащих их конкурентам, миновали бесконечную ограду фабрики Лорилье-Помье, шесть труб которой величественно вздымали свои главы над неподвижной листвой. Сладкая дрожь пробежала по спине.

– Ну? – прервал молчание Жозеф.

Гийом улыбнулся и вдруг подошел вплотную к брату.

– Послушай-ка, Жозеф…

И так как он замолчал, Жозеф слегка подтолкнул его в бок.

– Ну что?

– Штерны… Штерны все-таки себя прекрасно показали.

– Безусловно, – осторожно ответил Жозеф.

– Мы… они имеют полное право…

– Рассчитывать на нашу благодарность.

– Нет, на нашу дружбу, Жозеф.

– Согласен.

– Чудесно. Значит, я могу задать тебе один интимный вопрос… Как ты относишься к Элизе?

Тэнтэн почувствовал, как дрогнула рука дяди.

– Не могу отказать ей ни в уважении, ни в признательности.

– Да, да, – заторопился Типом. – Ну, а больше ничего?

– Как бы тебе сказать, я от души желаю этой толстухе всяческого благополучия.

– И это все?

– Воображаю, как тетя клянет Вениамина: они ведь их совсем сосватали.

– Да, но Вениамин уехал. За кого же теперь Элиза выйдет замуж?

– Ну, это мне совершенно безразлично, – спокойно прервал его Жозеф. – Впрочем, если все мужчины придерживаются моего мнения, боюсь, что ей придется умереть старой девой.

Раздосадованный Гийом нахмурил брови и ускорил шаг. Теперь ему уже расхотелось гулять. Во время всего разговора Тэнтэн боялся дохнуть. Он еще крепче вцепился в дядину руку, словно хотел выразить Жозефу таившееся в его детской душе чувство.

Однако братья прошли еще порядочный кусок. И только когда в конце улицы вспыхнули огоньки военного плаца, они перешли на противоположный тротуар и направились к дому, не обменявшись больше ни словом.

Шагах в ста от фабрики навстречу им из темноты выступила парочка.

– А мы идем от вас! – воскликнул дядя Вильгельм с деланной веселостью. – Фабриканты себе ни в чем не отказывают. Им, видите ли, мало нашего праздничного кофе с молоком.

Тетя Бабетта молчала, она придерживала рукой запахнутую на груди черную шаль. Племянникам не удалось ее развеселить. Она наотрез отказалась зайти поужинать – будет бульон и жареный гусь. Она повторяла своим звонким голоском:

– Доброй ночи! До свидания!

Потом удалилась, уводя за собой своего болтливого супруга.

Гийом с озабоченным видом потупил голову. Теперь впереди шагал Жозеф, он что-то шептал про себя, раздраженно поводя плечами. Тэнтэну показалось, что он разобрал сердитое: «Хватит, ведь в конце концов…»

Дело в том, что недели две тому назад Зимлеры дали Штернам значительную скидку на товары, выпускаемые в 1873 году. Дядя Блюм знал об этом, он ждал, что и ему предложат скидку. Блюм считал, что, принимая в расчет состояние его дел, он тоже имеет право на такое внимание. Но Блюм так и не дождался. И не дождется никогда.