Жан-Ришар Блок - … и компания

Сыновья, как загипнотизированные, следили за каждым жестом отцовской руки. И сказали в один голос:

– Нечего об этом и думать.

– Что?

– Нечего об этом и думать, – повторил увереннее Жозеф.

– Бросить фабрику? – просипел Гийом. – Нечего и думать об этом, отец.

Из всех речей, которые когда-либо слышал Ипполит от льстецов, ни одна не произвела на него такого действия. Не сдерживаясь больше, старик крикнул:

– Теперь ты видишь, Миртиль, как они с нами считаются?

Миртиль застыл на месте, точно статуя оскорбленного достоинства. Но Жозеф уже закусил удила:

– Крайние меры хороши только при начале дела, а никак не при конце. Прошу вас, разрешите мне попробовать. Ведь я уже говорил со Штернами. И разве Гийом п дядя Вильгельм не заинтересованы в том, чтобы наше дело продолжалось?

Ипполит с ворчанием отвернулся и неопределенно мотнул головой. Жозеф счел это знаком поощрения. Он быстро продолжал:

– Черное сукно больше не продается? Чудесно! Будем делать цветное. Если покупатель не хочет «амазонки», дадим ему последние новинки.

Ипполит живо повернулся к сыну, а Миртиль выпрямился во весь рост. У Гийома не созрело еще никакого решения – он решил только бороться за отвоеванные позиции. Однако при мысли, что борьбу отныне придется вести на неприятельской территории, он побледнел, как мертвец.

– Безумие! Я думал, что ты умнее, – обрел наконец Ипполит дар слова.

– А почему бы нам не выпускать такой же хороший товар, как в Рубэ или в Англии?

– Никаких «почему». Это не наш товар.

– Будет наш.

– Это не по моей части!

– Будет по твоей.

– Я отказываюсь рисковать всем.

– И все-таки придется рискнуть. Гийом и я еще молоды, нам рано записываться в биржевые зайцы. Об этом нечего и думать.

– Значит, вы выбрасываете нас вон? – загремел Ипполит, хватая со стола цилиндр и взглянув на брата.

– Кто об этом говорит? – начал Гийом. Он уже пришел в себя. – Предложение Жозефа заслуживает обсуждения, и мы еще можем…

– Ты говорил об этом со Штернами?

– Штерны покупают на два года вперед половину цветного сукна, которое мы будем выпускать на пробу.

– Не желаю. Я не умею делать цветное сукно, – закричал Ипполит.

Жозеф бросил на стол связку разноцветных образцов.

– Разве так уж трудно его делать? Пхе!

Тот, кто увидел бы лица и жесты четырех фабрикантов, жадно склонившихся над измятыми кусочками сукна, понял бы многое. В глубокой тишине, прерываемой шумным дыханием, хищные пальцы ощупывали, мяли, раздирали по ниткам кусочки сукна, надеясь открыть в хитросплетении основы и утка тайну конкурента.

– Саржа, – прошептал наконец дядя Миртиль, растягивая на суставе согнутого пальца кусочек голубого сукна.

– Ну что же, господа фабриканты? Видели? Хорошенько все разглядели? Разве это так уж трудно?

– А как красить? – прошипел Миртиль, с отвращением глядя на Жозефа, как на ящера в банке.

– Красильщики-то на что?

– Окраска, по-моему, не такое уж сложное дело, – пробормотал дядя Вильгельм.

Ипполит резко вскинул голову и повернулся к шурину:

– А ты, что бы ты сделал на моем месте?

– Я бы доверился им, – просто ответил Блюм.

Ипполит зашелся от гнева.

– Так я и знал, – и проворчал себе под нос: – Лотарингию сразу видать – любит деньги загребать…

– Решено, – воскликнул Жозеф, подкидывая на ладони образцы, – делайте себе потихоньку черное сукно, а мы с Гийомом попытаем счастья. Если через два года мы не заработаем четыре миллиона, можете назвать меня идиотом.

– Речь идет только об одноцветном? – спросил Ипполит, начиная сдаваться.

– Речь идет обо всем, что поможет нам выбраться из ямы и не стать менялами и ростовщиками, отец.

– Если они воображают, что мы будем спать на наших черных сукнах, как корова в навозе, так они ошибаются, – сказал Жозеф, когда за старшими Зимлерами захлопнулась дверь. – Сейчас не время останавливаться на полпути. Или все, или ничего – только так стоит вопрос. Папа правильно сказал, что сегодня утром вся Франция узнала об этом. Триста французских фабрикантов в этот самый час обсуждают, что им предпринять. Человек пятьдесят решат бороться. Из этих пятидесяти – десять добьются успеха. Мы должны быть в числе этих десяти. Рынок будет принадлежать тем, кто вырвется в гандикап. Ну скажи, Гийом, разве плохо получается? Ждал ли ты такого оборота?

Кровь горячей волной прилила к смуглому лицу Гийома. И маленький дядя Блюм, пусть он был не самый рассудительный из них троих, дал не один полезный для будущих дел совет.