Лесли Хартли - Посредник

— А на нее он тоже был сердит?

— Думаю, что нет, — ответил лорд Тримингем. — Скорее огорчен.

— Она не сделала ничего порочного?

— Видишь ли, она вела себя не вполне разумно.

— Значит, она виновата вместе с тем мужчиной.

— Дама никогда не бывает виновата; со временем ты это поймешь, — таков был ответ лорда Тримингема.

Я смутно чувствовал нечто подобное, и эти слова произвели на меня неизгладимое впечатление.

— Тот мужчина был очень порочный человек? — спросил я. Я плохо представлял себе порочность, но меня будоражило само слово.

— Кажется, это был смазливый мерзавец, — сказал лорд Тримингем. — И уже не в первый раз зарился... — Он умолк, потом добавил: — Он был француз.

— Ах, француз, — протянул я, будто это все объясняло.

— Да, и отличный стрелок, ничего не скажешь. Не думаю, что он был уж слишком порочным человеком, если судить по меркам того времени.

— А по сегодняшним меркам был бы? — Мне требовался пример порочности.

— По сегодняшним — да, ведь сейчас такая смерть считается убийством, по крайней мере, в Англии.

— А если бы виконт застрелил его, это тоже считалось бы убийством? — спросил я.

— Сейчас — да, — последовал ответ.

— Не очень это справедливо, — заметил я, пытаясь представить себе сцену дуэли по прочитанным книгам: раннее утро, две чашечки кофе, два револьвера, уединенное место, секунданты шагами отмеряют расстояние, взмах платком, выстрелы, падение одного из дуэлянтов.

— И он — пятый виконт, — наверное, истекал кровью?

— История об этом умалчивает. Да едва ли. От пулевого ранения крови обычно немного, разве что попадет в артерию или вену... К счастью, теперь дуэли в Англии запрещены.

— Но мужчины все равно стреляют друг в друга? — с надеждой в голосе спросил я.

— В меня, например, стреляли, — ответил он, изображая гримасой улыбку.

— Да, но это было на войне. А из-за женщин они стреляются? — Я представил себе две шеренги женщин, из-за спин которых высовываются мужчины с револьверами.

— Иногда.

— И это считается убийством?

— В Англии — да.

Что ж, так и должно быть; и тогда я испросил его мнение по вопросу, который давно меня мучал:

— А буры нарушали правила ведения войны? — От отца я унаследовал пацифизм, но при первой встрече с лордом Тримингемом, героем войны, мои убеждения пошатнулись.

— Буры — неплохие парни, — мягко заметил лорд Тримингем. — Лично я против них ничего не имею. Жаль, конечно, что стольких пришлось отправить на тот свет, но сие от нас не зависит. Вот тебе на, — добавил он, будто сделал внезапное открытие. — Мы почти догнали Мариан. Поболтаем с ней?

Во время обеда в мозгу то и дело вспыхивали обрывки разговора с лордом Тримингемом. Две мысли стояли особняком: первая — что бы ни случилось, дама не виновата; и вторая — оказывается, иногда необходимо убить человека, к которому вовсе не испытываешь ненависти. Эти новые для меня наблюдения пришлись мне по вкусу, в них было нечто благородное и величавое.

Наконец наступила долгожданная минута, когда взрослые перестали поглощать персики и принялись глазеть по сторонам, ничуть не рисуясь друг перед другом (в разговорах взрослых я всегда усматривал рисовку), я переглянулся с Маркусом, и мы, как обычно, дали деру. Но едва мы отбежали на почтительное расстояние, как Маркус заявил:

— Сегодня днем мне с тобой не по пути.

— Это еще почему, крыса ты церковная? — возмутился я, искренне разочарованный.

— Да вот какая штука. Нэнни Робсон, нашей старушке Нэнни, сегодня нездоровится, а живет она в деревне, и Мариан велела мне сходить туда и посидеть с ней до вечера. Какой от меня будет прок, не представляю, а уж вонища у нее в доме, доложу я тебе, приятель! Того и гляди, крыша поднимется, но деваться некуда, придется идти. А после чая Мариан навестит ее сама, так она сказала. Эх, любезный компаньон, твое счастье, что Господь не дал тебе сестры.

Стараясь не выдать разочарования, я сказал:

— А насчет помолвки ты Нэнни Робсон скажешь?

— Господь с тобой. Ей скажи — через полчаса будет знать вся деревня. И ты не вздумай никому протрепаться. Сболтнешь — и я разрублю тебя во-от на такусенькие малюсенькие кусочки.

Я ответил ему в том же духе.

— Ну а ты что будешь делать? — вяло поинтересовался Маркус. — Чем займешь свое дурацкое величество? Куда направишь свои гнуснейшие стопы? Уж не к ничтожной ли скирде?

— Э, нет, — категорично возразил я. — Со скирдой покончено раз и навсегда. Ну, может, поболтаюсь немного возле мусорной свалки, а потом...