Шарлотта Бронте - Эмма

Она презрительно мотнула головой в сторону мистера Эллина, сопроводив движение кратким «Кто это?»

— Мистер Эллин — доверенный представитель миссис Чалфонт. Они вместе опекают девочку, до сих пор известную под именем Мартины Дирсли. И миссис Чалфонт, и мистер Эллин озабочены тем, чтобы доброе имя нашей семьи не пострадало, и чтобы, если это в пределах человеческих возможностей, ты избежала последствий своего…

Здесь Августин остановился в замешательстве. Было очевидно, что он не хочет употребить ни слово «преступление», ни слово «грех», но никак не может найти им подходящую замену. Пока он размышлял, мистер Эллин понял, что до сих пор мисс Чалфонт очевидно не знала об освобождении Мартины из сиротского приюта в Бельгии. Теперь ей стало ясно, что, благополучно возвратившись к своим опекунам, девочка сообщила сведения, которые помогли открытию, совершившемуся сегодня ночью. В этой ситуации мисс Чалфонт, без сомнения, осознавала, что единственный для нее способ избежать позора — это откровенное признание.

Эмма потерпела поражение и ясно видела это. Августин оправился от замешательства, хотя подходящего слова так и не подобрал. Он продолжил:

— Именно это мы и предлагаем. После откровенного и подробного рассказа о своем участии в этом мерзком деле, ты напишешь и скрепишь своей подписью два экземпляра краткого признания. Один я в присутствии своего адвоката помешу в запечатанном виде в фамильный архив, другой будет передан миссис Чалфонт с той же целью.

Пока ты будешь писать свое признание, мы посоветуемся относительно формулировки заявления в газеты.

Эмма молча кивнула в знак согласия. Без дальнейших уговоров она тут же начала свою исповедь, голос ее звучал ровно, без всяких эмоций.

— Лучше, если я сразу расскажу мистеру Эллину о том, что вы, Августин и Лоуренс, возможно, помните, хотя Гай, наверное, никогда не слышал об этом: а именно, что Гарриет Дирсли, с которой я дружила с детских лет, очень рано вышла замуж, а после того как узнала от медицинских светил, что не может иметь детей, она словно рассудка лишилась. Ее даже пришлось поместить в частную лечебницу. Вскоре после ее выздоровления «Роща» так сильно пострадала от пожара, что временно там нельзя было жить. Мистер Дирсли, который — по обыкновению — находился в стесненных денежных обстоятельствах, отбыл во Францию поправлять свои дела в игорных домах Парижа, куда к нему должна была приехать жена, как только она будет в силах перенести это путешествие. По моему предложению мы наняли на несколько недель небольшой меблированный дом в Груби. Я была рада возможности побыть рядом с отцом, чему миссис Чалфонт, по счастью, не могла чинить препятствий, — она ждала ребенка.

Она едва не умерла родами, поэтому младенцем, который, как было объявлено, родился мертвым, было некому заняться. Отец поручил мне устройство похорон. Он беспричинно, как я считаю, разгневался, когда я заметила, что, не будучи крещен, младенец должен быть похоронен на неосвященной земле, в углу церковного двора. Мы горячо заспорили, как вдруг его позвали по делам. Я осталась одна, раздосадованная и оскорбленная. Сиделка, а не старая няня Энни, принесла младенца и отобранную для похорон одежду. Я заметила у младенца признаки жизни, но не стала звать слуг. Взяв с полки первую попавшуюся под руку книгу, я надежно обернула ее какими-то рубашечками, положила в гроб и захлопнула крышку. Скрыв младенца и часть оставшейся одежды под плащом, я, никем не замеченная, приехала к Гарриет Дирсли и сунула ей ребенка, воскликнув: «Это тебе!» Она приняла этот дар без колебаний, с необычайной радостью.

На этом месте Эмма прервала рассказ, словно ожидая, что ей придется оправдываться. Считать себя полностью невиновной она не могла, но у нее была возможность сослаться на внезапное безумие, помешавшее ей понять чудовищность своего поступка, либо на то, что она и миссис Дирсли были слишком молоды, чтобы полностью сознавать собственную жестокость, либо на то, что она было доведена до отчаяния резкими словами отца и воспоминаниями об участии мачехи в разрыве двух ее помолвок. Но поскольку никто не расспрашивал ее о мотивах, каковы бы они ни были, она продолжила свое повествование, которое мистеру Эллину показалось предельно сухим и официальным. Он мог только прийти к выводу, что это было заявление, подготовленное как раз на такой случай. Сколько раз, думал мистер Эллин, она мысленно повторяла его в бессонные ночные часы. У нее была возможность подготовиться: прошло почти одиннадцать лет с того часа, как она вихрем ворвалась в нанятый домик, держа на руках похищенное сокровище. У него не было и тени сомнения, что тогда она была так же безумна, как и однажды уже лишившаяся рассудка Гарриет. Ему понравилось, что Эмма не пыталась переложить вину на подругу, которая из них двоих была не менее, а, возможно, более виновна. Эмма приводила только факты, факты, факты.