Уильям Фолкнер - Сарторис

– Дедушка опять со Старым Хозяином разговаривает, – сообщал ей Айсом.

– Дай мне картошки, мама.

– А что, мисс Дженни тебе нынче никакой работы не нашла? – спрашивала Элнора, подавая ему картошку.

– Нет, мэм. Она опять на этом ихнем томобиле уехала.

– Еще слава Богу, что мистер Баярд и тебя вместе с ней не прихватил. Ну, а теперь проваливай из кухни. Я уже вымыла пол, а ты тут опять наследишь.

В эти дни Айсом часто слышал, как дед его беседует с Джоном Сарторисом; в конюшне, возле цветочных клумб или на газоне он ворчливо толковал что-то этой дерзкой тени, властвовавшей над домом, над жизнью всех домашних и даже надо всей округой, которую пересекала построенная им железная дорога, казавшаяся издали совсем крохотной. Миниатюра эта, выписанная точно и четко, напоминала декорацию спектакля, поставленного для развлечения человека, чья упрямая мечта так ядовито и лукаво смеялась над ним, пока сама оставалась нечистой, теперь же, когда мечтатель освободился от низменности своей гордыни и столь же низменной плоти, засияла чистотой и благородством.

– Нечего сказать, экипаж для джентльмена! – бормотал Саймон. Он уже снова ковырял мотыгой клумбу с шалфеем. – Разъезжает на этой штуке, а настоящий джентльменский экипаж в каретнике гниет.

О мисс Дженни он не задумывался. Не все ли равно, на чем ездят женщины, если мужчины им разрешают. Они только выставляют напоказ экипаж джентльмена, они всего лишь барометр его положения, зеркало его родовитости – это даже лошади понимают.

– Ваш родной сын, и ваш родной внук прямо у вас под носом на этой новомодной штуковине катаются, – продолжал он, – и вы это терпите. Вы сами ничуть не лучше их. Вам бы надо издать закон, масса Джон, ведь теперь, после всех этих заморских войн, молодые люди и знать не знают, что такое благородные манеры, они не знают, как джентльмен должен себя вести. Как по-вашему, что люди думают, когда видят, что ваша родня разъезжает на такой же таратайке, на какой самая последняя шваль ездит? Вы им спуску не давайте, масса Джон. Ведь в наших краях Сарторисы еще до войны знатными господами были. А вы теперь на них поглядите!

Опершись о мотыгу, он смотрел, как автомобиль пронесся по аллее и остановился возле дома. Мисс Дженни с молодым Баярдом вышли и поднялись на веранду. Мотор все еще работал, в чистом предвечернем воздухе трепетала тонкая струйка выхлопных газов, и Саймон с мотыгой в руках подошел и уставился на множество циферблатов и кнопок на приборном щитке. Баярд обернулся в дверях и окликнул его:

– Выключи зажигание, Саймон.

– Чего выключить?

– Видишь вон ту блестящую ручку около рулевого колеса? Поверни ее вниз.

– Нет, сэр, – ответил Саймон, пятясь от автомобиля, – як нему ни за что не притронусь. Не хочу я, чтоб он у меня под носом на воздух взлетел.

– Ничего с тобой не будет, – с досадой буркнул Баярд. – Просто возьми и поверни ее вниз. Вон ту блестящую штуку.

Саймон подозрительно смотрел на всевозможные приборы, но ближе не подходил; потом вытянул шею и заглянул в машину.

– Ничего я там не вижу, только одна большая палка из пола торчит. Вы про нее, что ли, говорите?

– Проклятье! – выругался Баярд. Двумя прыжками соскочив с веранды, он открыл дверцу и под любопытным прищуренным взглядом Саймона повернул рычаг. Мурлыканье мотора смолкло.

– Ах, вот вы, значит, про что говорили, – сказал Саймон. Посмотрев некоторое время на рычаг, он выпрямился и уставился на капот. – Теперь тут внизу уже не кипит? Значит, ее так останавливают?

Но Баярд уже снова поднялся по ступенькам и вошел в дом.

Саймон еще немного постоял, изучая блестящую длинную штуковину; время от времени он дотрагивался до нее рукой, но тут же вытирал руку о штаны. Потом медленно обошел вокруг, пощупал шины, бормоча что-то себе под нос и качая головой. После этого он вернулся к клумбе с шалфеем, где и нашел его Баярд, вскоре выскочивший из дома.

– Хочешь прокатиться, Саймон? – спросил он. Мотыга Саймона остановилась, и он выпрямился.

– Кто – я, что ли?

– Ну да, ты. Пошли. Прокатимся немножко по дороге. Саймон стоял с застывшей в неподвижности мотыгой и медленно почесывал затылок.

– Идем, – сказал Баярд, – мы только немножко прокатимся по дороге. Ничего с тобой не сделается.

– Ладно, сэр, – согласился Саймон. – Пожалуй, со мной и правда ничего не сделается.

Пока Баярд потихоньку подталкивал его к автомобилю, он, уже не сопротивляясь, прищуренным глазом задумчиво изучал различные его части, как нечто, долженствующее отныне стать реальной величиной в его жизни. Остановившись возле дверцы и уже занеся ногу на подножку, он в последний раз попытался дать отпор коварным силам, лишающим человека способности здраво рассуждать.