Федор Решетников - ГДЕ ЛУЧШЕ?

Хотя Петров о своем намерении заняться мастерством никому не сказал, но товарищи заметили, что он что-то замышляет. Он был молчалив, много работал и отвечал нехотя.

- Смотри, брат, надорвешься! А ныне нам прибавку обещают, - говорили ему на заводе товарищи.

- Какую прибавку?

- Скидку по двадцати копеек. Полакомься!

- Это почему?

- Ну, уж так в конторе болтают.

- Надо, братцы, узнать достоверно, - сказал Петров и пошел в контору.

- Говорят, нам убавят заработку? - спросил он конторщика.

- Пошел вон! - крикнул конторщик.

- Нет, однако, позвольте… После мы же будем виноваты…

- Не твое дело.

Когда он воротился на завод, то десятник, который обозвал его калужским азиатом, стал требовать, чтобы он повесил нумер на таблицу. На заводе, у стены, около двери, висела таблица; на этой таблице висели жестянки с нумерами. Взявший жестянку считался рабочим на заводе, и его нумер десятник отмечал в своей книжке и на таблице мелом; когда рабочий уходил из завода домой, то свой нумер вешал на таблицу; поэтому уходящие обедать домой уносили жестянки с собой для того, чтобы их нумер не попал другому, отчего десятник часто путался в своем счете по книжке.

Петров рассердился.

- С какой стати я тебе жестянку дам? Полакомься! - и пошел к горну.

- Ну, мне все равно, я тебя уж вычеркнул.

Петров пошел разыскивать мастера Карла Карлыча и нашел его сидящим на машине и курящим сигару. Это был толстый, низенький, обросший бородою немец, которого рабочие прозвали чурбашком. Но он был добрейшее существо.

- Што, каспадин Петров?

Петров рассказал, в чем дело.

- Зачем обижаль. Нельзя обижать начальников. Иди робь.

- Велите ему записать меня снова. Я ходил в контору. Ведь вы видели меня здесь после шабашу.

- А што тебе до конторы?

- Да как же, болтают, будто нам сбавка готовится.

Немец засмеялся и сказал:

- А если и так?

- Вам-то ничего, вы по сту двадцати рублей получаете в месяц, вам не сбавляют. А мы-то чем виноваты?

- Время идет! Робь. А уходить будешь, расчет получишь.

- Вот у них, у подлецов, какая справедливость! Поневоле руки опустятся, - сказал Петров собравшимся около него рабочим по приходе от мастера.

- Стоит разговаривать с ними.

- Нет, их надо допытать. Они, как мы станем получать деньги, после действительно дадут двадцатью копейками меньше. Не в первый раз. Скажут: зачем работали? А это ведь и нам расчет и им расчет. Положите на четыреста человек по двадцати копеек, - сколько составится в сутки капиталу?..

Вечером в этот день во всех квартирах и кабаках только и было разговору, что о смелости Петрова и сбавке платы. По этому поводу у Григория Чубаркова собралось много народу, который водки брал мало, что не очень нравилось Чубаркову, и он сам навяливал им взять в долг.

- Когда не нужно, ты предлагаешь, а после тебе и давай деньги при получке, а тут толкуют, что плату обрезывают.

- Што же это Петров-то нейдет? Смутить - смутил, а потом спрятался.

- А Петров - мастер первый сорт. Жалко, если его уволят.

- Ну, уволить - так уволили бы сегодня.

А Петров рассуждал в своей квартире с Горшковым.

- Где не следует, там мы бойки. Вот и теперь, поди, в кабаках пьянствуют и похваляются чем-нибудь да свои способности высчитывают, - говорил Петров недовольно.

- Ну, эдак, брат, много не получишь, если будешь менять заводы, - отвечал Горшков. - Ведь они, скоты, не дорожат нашим братом.

- И все-таки молчать я никогда не стану и говорю, что наши рабочие дураки, потому что сами потакают.

- Ну, хорошо: ну, если не станут все работать - закроют завод, думаешь? Нет, новых наберут.

- А новые-то и будут все портить.

- А мы все-таки будем без хлеба… Уж я знаю. Раз тоже мы эдак сговорились и стали все требовать расчета. Расчет обещали через день. Мы не пошли, завод заперли. А у половины мастеровых денег нет. Кабатчики и лавочники, как заслышали, что такой-то завод не в ходу, перестали и в долг верить. На другой день тоже расчета не дают, и тоже никто не хочет работать; а голод берет свое. Хорошо, кто успел на другой завод или фабрику попасть. Так ведь нас пятьсот человек с лишним было: куда ни придешь, везде нумеров нет. После оказалось, что на соседних заводах на фабриках мастера стакнулись между собой: остальные жестянки попрятали. Ну, на третий день выдают расчет - половину. Вот и полакомься! Жалуйтесь, говорят. По вашей, говорят, милости завод двое суток стоял, компании убыток. А в заводе уж и новый народ понабравши. Ну, наши-то почесали затылки - и пошли опять в работу, потому есть было нечего.