Шарлотта Бронте - Эмма Браун

– Что же ты видишь сейчас, моя дорогая? – спросила я.

– Я не могу на это смотреть! – Она закрыла глаза руками. – Я не хочу на это смотреть.

– Тогда не смотри, – убеждала ее я. – Давай займемся чем-нибудь приятным и полезным. Например, мы можем испечь торт.

Ничто так не успокаивает, как кулинарная возня. Ведь все нужно сделать правильно, ничего не забыть. Сначала необходимо отмерить все ингредиенты, потом просеять муку и взбить яйца. Мы трудились рука об руку и молчали. Эмма постепенно успокоилась, и ее лицо стало задумчивым. До самого вечера она была спокойна и не выказывала никаких признаков волнения. Вечером она читала мне вслух, а потом вдруг отложила в сторону книгу и что-то пробормотала.

Теперь я знаю, почему мне было так больно, когда я обнаружила, что Дженни Дру носит с собой мертвого младенца, – сказала она и посмотрела на меня. Голос ее звучал очень спокойно.

– Потому что моя сестра умерла.

– Ты уверена?

– Да. Она умерла у меня на руках.

– Это произошло в доме, который принадлежал мисс Фитцгиббон?

– Нет, это случилось в Лондоне. Когда эта добрая женщина умерла, нам негде стало жить. Мама сказала, что нам лучше поехать в Лондон. Она была очень слаба, а дорога оказалась очень утомительной. Когда же мы наконец приехали, то она окончательно слегла и не могла работать, поэтому у нас не было денег ни на еду, ни на то, чтобы снять квартиру. Мама сказала, что мы должны пойти в работный дом. Она была очень храброй женщиной и всегда нам говорила, что главное – быть вместе, а остальное не имеет значения. Когда же мы туда пришли, то выяснилось, что женщины и дети живут в разных домах. Нам предстояло расстаться.

Ей довелось уже столько потерять в этой жизни, что это стало последней каплей. Она не захотела никуда идти, а просто сидела и плакала, обняв нас с сестрой. Так прошло несколько часов, и маленькая Салли сказала, что хочет есть. Мама подвела нас к двери дома, где жили дети, и сказала, чтобы мы вошли туда и поужинали. Она сняла кольцо с пальца и отдала его мне, а потом поцеловала нас и пошла в дом для женщин. В доме, предназначенном для детей, с нас сняли одежду и подстригли. Мы больше никогда не видели маму, потому что вскоре после этого она умерла.

– А что случилось с твоей сестрой?

Эмма начала тихо плакать. Слезы катились по ее щекам, а она даже не замечала этого. Потом она продолжила свой рассказ:

– В тот день, когда мне исполнилось двенадцать лет, мне сказали, что меня отправляют на работу в другое место, за пределы работного дома. Нам с Салли предстояло расстаться. Бедная девочка все время плакала, и я пообещала, что приду к ней, как только меня отпустят. Когда же я вернулась, ее там уже не было. Она убежала, чтобы быть вместе со мной. Другие люди предлагали мне помочь найти ее, но я отказывалась от их помощи, потому что больше никому не верила. В жуткой панике я день и ночь бегала по улицам Лондона, разыскивая ее. Когда же я нашла ее на какой-то помойке, она была полуголодная и синяя от холода. В этом месте жили бездомные бродяги, питались они объедками. Все женщины были очень странно одеты и носили с собой керамические трубки. Они зарабатывали себе на жизнь тем, что собирали на помойке разные вещи, а потом продавали их. Еще здесь постоянно околачивалась какая-то страшная женщина, которая иногда вела подозрительные беседы с молоденькими девушками. Она была очень грязной, и мы все ее боялись, хотя она предлагала нам еду и крышу над головой. Когда какой-нибудь девочке очень хотелось есть, она уходила вместе с ней. Я не оставляла Салли даже тогда, когда отправлялась на поиски еды. В этом жутком месте я тоже заболела. Я очень хотела умереть, потому что понимала, что сестра моя не жилец на этом свете. Однако Господь, подаривший мне жизнь, не хотел моей смерти. Зато моя сестра умерла, и умерла страшной смертью.

Эмма замолчала. Скрестив руки на груди, она наклонилась вперед и прижалась к своим коленям, как будто бы пыталась унять боль.

– Я не захотела расставаться с ней даже после того, как она умерла. Через некоторое время я забыла, кто она такая – горе и болезнь помутили мой рассудок. Я, словно бессловесное животное, сидела, сжимая в руках своего мертвого детеныша. Я все забыла, даже собственное имя. Однако несчастные тоже страдают от голода. К тому времени, как появилась Элиза Браун, я ощущала только голод и страх. Она забрала у меня мою сестру и привела к себе домой. Эмма перестала плакать, выпрямилась и прижала руки щекам. Она продолжала молчать. Казалось, что она была чем-то удивлена. Едва слышно вскрикнув, она пошатнулась, но я подхватила ее.