Франс Бенгстон - Викинги

В отличие от античных, норманнские корабли, ли­шенные тарана, подходили к берегу не кормой, а носом, затем разворачивались к нему бортом и швартовались двумя канатами со стороны суши; с противоположного борта их удерживали якоря. Нос и корма флагманского корабля были обиты толстыми железными листами кверху от ватерлинии — вероятно, съемными, так как в противном случае судно могли бы вытащить на берег разве что великаны, а его осадка сильно ограничила бы район плавания. Эти листы затрудняли работу абор­дажного отряда: крюки не могли закрепиться на отпо­лированном металле, а если кто-нибудь в прыжке попа­дал на эту обшивку, он тут же соскальзывал за борт. Абордаж можно было производить только бортом к борту: иначе пришлось бы перелезать через собствен­ный высокий форштевень под градом стрел, камней, дротиков и вообще всего, что подворачивалось под руку.

Перед битвой корабли поднимали знамена и вы­страивались в одну линию, причем корабль конунга был в центре ее, а их форштевни связывались каната­ми: это помогало держать строй, служило профилакти­ческой мерой против дезертирства и паники, а также препятствовало прорыву кораблей противника в тыл. Вся эта схема очень напоминает греческий прием за­щиты от таранной атаки. «Сага о Сверрире» рассказы­вает, что суда связывались вместе по четыре и по пять и при этом могли передвигаться: викинги «гребли внешними веслами на крайних кораблях».

При сближении с вражескими кораблями на их штевни первым делом метали абордажные крючья, сби­вая попутно насадные драконьи головы. В качестве таких крючьев использовались также легкий зуболапый якорь и копье с крючком, которым можно было также и рубить». С малых судов, постоянно крутившихся в гуще боя, снизу вверх летели копья, отгоняя людей от борта. На эти копья ловили и тех, кто пытался совер­шить спасительный прыжок за борт. Этими копьями, а также секирами старались продырявить борта вражес­ких кораблей, как это делали, например, руссы в битве, описанной Михаилом Пселлом. А из корзины на мачте и из-за высокого форштевня, где было убежище удар­ных отрядов и лучников, на палубу зацепленного кораб­ля сыпался встречный ливень стрел, дротиков, копий и камней. Спасение от него было единственное — выста­вить на высоких шестах широкие щиты, сплетенные из прутьев и выступающие за пределы борта.

Эту тактику норманны принесли и на Русь: в «По­вести о походе Ивана IV на Новгород в 1570 году» упоминается о том, как «воинские люди в малых судех ездяху по реце Волхове, со оружием, и с рогатыни, и с копии, и с багры, и с топоры».

Если неприятель не выдерживал натиска и искал спасения на других своих кораблях, канаты, связывав­шие носы, перерубались, корабли обходили очищенное судно и приступали таким же манером к захвату следующего. Выждав удобный момент, воины пере­прыгивали на палубу противника и завязывали руко­пашную. Такому прыжку могла помешать чаще всего высота борта неприятельского корабля. Конунг, помо­гая своим, тоже стрелял из лука, метал копья, всячески подбадривал, а в преддверии абордажной атаки извле­кал из рундука под своим почетным сиденьем мечи и раздавал их экипажу.

Палубный бой начинался в том случае, если про­тивник не мог или не успевал вырубить вместе с деревом наброшенный абордажный крюк или якорь. Схватка начиналась с носа и постепенно перемещалась к корме. Вот как описывает один из подобных эпизодов сага: «Бой шел на носах кораблей, и только те, кто стоял там, могли рубиться мечами, те же, кто находил­ся за ними в средней части корабля, бились копьями. Стоявшие еще дальше метали дротики и остроги. Другие бросали камни и гарпуны, а кто стоял за мачтой, стрелял из лука».

Битва у мачты, водруженной в центре корабля, знаменовала наступление критического момента, и тогда конунг выбегал из-за ограды щитов и личным приме­ром вдохновлял своих людей. Если же дело оказыва­лось совсем худо, в ход пускалось все, что оказывалось под рукой: «Олав схватил румпель и бросил в этого человека, и попал в голову... так что череп раскололся до мозга»,— бесстрастно передает сага. Или вот еще: «Вигфусс, сын Глума Убийцы, схватил с палубы нако­вальню, на которой кто-то выпрямлял рукоять своего меча... Он метнул наковальню двумя руками и попал в голову Аслаку Лысому, так что острый конец нако­вальни вонзился в мозги. До этого Аслака не брало никакое оружие, и он рубил на обе стороны».

После боя — иногда скоро, а иногда и несколько дней спустя (после похорон павших или отхода в безопасное место) — трубили сигнал к дележу добычи. Трофеи делили на четыре части, потом каждую часть — еще на двенадцать, и только затем выделялись персональные доли.