Франс Бенгстон - Викинги

Новые открытия порождали разработку и освоение новых путей. Новгородские ушкуйники, получившие это название от своих ладей — ушкуев, проложили две наиболее удобные и оживленные трассы к северо­восточным берегам Европы: северную — по Пинеге, Северной Двине, рекам Кулой, Мезень, Пеза и Пильма до Печоры, и южную — по Сухоне, Северной Двине и Вычегде тоже до Печоры. К началу XIII века они дошли до северных отрогов Урала.

Однако доминирующими оставались все же южные пути. Недаром в IX—XVI веках Черное море сплошь и рядом называлось Русским, хотя берега его были усеяны греческими и римскими колониями, пережив­шими тысячелетия.

писал Дю Белле. С древнейших времен это было пират­ское море — опасное, но и прибыльное. Оно помнило корабли Ясона, поход Ксенофонта, жертвоприношение Ифигении. Здесь, на Змеином острове, покоился прах обожествленного Ахилла, тщетно дожидавшегося, когда же к нему наконец присоединится его сподвижник Одиссей, штурмовавший вместе с ним Трою:

Ахилл не дождался друга. Вместо него пришли иные народы, и на черноморских берегах зазвучали неведомые языки. То были славяне, варвары в пони­мании греков и римлян. Не ахейские, а русские моряки бороздили теперь черноморские волны, и именно русский поэт Максимилиан Волошин много веков спустя вспомнит в своих стихах о тени Ахилла, все еще витающей над ними. «О понте ексинском не всуе има­мы сумнитися, аще сего первейщаго моря (Средизем­ного.— А.С.) частию может нарещися,— сообщает Бернхард Варен и добавляет: — Ниже сумнуние есть, дабы понт евксинский иногда ради твоя вины имел быти езером, босфору заграждену бывшу». Русские долбленые или кожаные лодьи несли свои товары по пути аргонавтов и тысяч безвестных одиссеев, чьи тени тоже навечно остались витать в этих местах, на быв­шей окраине бывшего цивилизованного мира.

Товары Севера находили хороший и быстрый сбыт в Византии и Аравии. Осенью князья собирали дань, дожидались прибытия лодий с северных морей и зимой, сообразуясь с общим количеством груза, валили дуб, осину, ясень, липу и строили нужное число лодий, выжигая или выдалбливая стволы. По весне их пере­правляли из Новгорода и Смоленска, Любеча и Черни­гова в Киев, и там опытные корабелы доводили военно-купеческий флот до кондиции.

Константин Багрянородный называет русские суда моноксилами, то есть однодеревками. Однако для даль­них походов лодки, выдолбленные из одного ствола, явно не годятся: ведь кроме четырех десятков человек в каждой (об этом прямо упоминают летописи), они должны были везти еще и оружие, и разного рода припасы, и запасные части рангоута и такелажа, и все необходимое для ежедневных жертвоприношений, и товары, и «живой провиант» — скот.

Поэтому логичнее допустить, что словом «моноксил» в византийскую эпоху обозначали не только до­лбленки, но и суда с десяти-пятнадцатиметровым ки­лем, выкроенным из единого древесного ствола. Судя по скудным обмолвкам летописцев, киевско-новгородские лодьи имели малую осадку, чтобы легче было преодолевать пороги и сводить до минимума тягости волока; их снабжали рулевыми и гребными веслами с уключинами; на их мачтах белел прямоугольный па­рус, а на палубах всегда был наготове якорь, не видный стороннему наблюдателю за высоким фальшбортом, улучшающим остойчивость судна и увеличивающим его грузовместимость. В июне лодьи перегонялись к устью Днепра и после недолгой, но необходимой под­готовки выходили в море.

Их влекла в морские просторы не только торговля. Купцы редко бывали просто купцами. Недостатки кав­казского берега с его маленькими и плохо расположен­ными по отношению к преобладающим ветрам гаваня­ми с лихвой компенсировались изобилием оживленных торговых трасс. Самой привлекательной была артерия, соединявшая страны Средиземноморья с южными бе­регами Тавриды и предназначавшаяся в основном для обмена итальянских или греческих вин на крымское зерно и скот. Начиная с III века купеческо-пиратские флоты не оставляли без внимания этот путь, свой промысел на нем они сделали наследственным и в Средние века заметно усовершенствовали его благода­ря выучке у крымских татар.

Богатые флотилии, шествующие к крымским бере­гам из колоний Генуи, византийские, а позднее и турецкие корабли представляли лакомый кусок. Буду­чи не в силах обеспечить безопасность своих судов, генуэзцы ограничились заботой о безопасности грузов, прибывавших с моря или доставляемых из приазовс­ких степей: полузаброшенный древнегреческий торго­вый город они превратили в генуэзский укрепленный форт и дали ему греческое имя Анапа, что означает «место отдыха». Однако отдых оказался для них недо­лгим, и, забегая вперед, можно вспомнить руины раз­рушенной дотла Анапы, на которых турки построили в 1783 году свою крепость, а в 1828-м сделали весьма дальновидный шаг, уступив ее России.