Джон Пассос - Три солдата

Крисфилд пошел дальше, не отвечая. Холодная рука сжимала гранату в кармане. Он медленно шел, глядя себе пол ноги. Вдруг он почувствовал, что нажал пружину гранаты. Он старался вытащить ее, но она застряла в узком кармане. Его рука и холодные пальцы, сжимавшие гранату, были как будто парализованы. Вдруг его охватила горячая радость – он бросил гранату. Андерсон стоял, шатаясь из стороны в сторону. Лес задрожал от взрыва. Густой дождь листвы посыпался вниз. Андерсон лежал плашмя на земле. Он лежал так ровно, что, казалось, сросся с землей.

Крисфилд нажал пружину другой гранаты и бросил ее, закрыв глаза. Она разорвалась в куче густых, только что опавших листьев.

Сверху упало несколько капель дождя. Крисфилд, полный теплоты и бодрости, быстро шагал, продолжая держаться все той же тропинки. Холодный дождь сильно хлестал его по спине.

Он шел, опустив глаза в землю. Голос, говоривший на незнакомом языке, заставил его остановиться. Перед ним, подняв вверх руки, стоял оборванный человек в зеленой форме с покрытой засохшей грязью бородой. Крисфилд расхохотался.

– Пойдем, – сказал он, – живо!

Человек потащился впереди его. Он так сильно дрожал, что чуть не падал при каждом шаге.

Крисфилд пнул его ногой.

Человек продолжал ковылять не оборачиваясь. Крисфилд снова ударил его ногой, чувствуя при каждом ударе, как его носок упирается в копчик и мягкое мясо бедер. При этом он не переставал так сильно хохотать, что едва разбирал, куда идет.

– Стой! – раздался голос.

– Я взял пленного! – закричал Крисфилд, все еще смеясь.

– Ну уж и пленный, – сказал человек, указывая штыком на немца. – Он, кажется, свихнулся. Я позабочусь о нем… Не стоит тащить его обратно.

– Ладно, – ответил Крисфилд. все еще смеясь. – Послушай, братец, где бы мне достать чего-нибудь поесть? Вот уже полтора дня, как у меня крошки во рту не было.

– Там, дальше по дороге, есть разведочный отряд, они дадут тебе чего-нибудь… Как дела в той стороне? – Человек указал на дорогу.

– Господи Иисусе, да откуда мне знать! У меня ничего во рту не было полтора дня!

Горячий запах похлебки тянулся от котелка к его ноздрям. Крисфилд. согревшийся и полный сознания собственной важности, набивал себе рот мягкой, жирной картошкой и подливкой, в то время как столпившиеся вокруг люди засыпали его вопросами. Постепенно им овладело чувство сытости и довольства, вызвавшее желание спать, но ему дали винтовку, и он вынужден был снова двинуться дальше с разведочным отрядом. Отряд осторожно шел через лес по той же тропинке.

– Тут офицер лежит… готов, – сказал капитан, шедший впереди. Он слегка прищелкнул языком в знак огорчения. – Пусть двое из вас, ребята, вернутся обратно за одеялами и отнесут его на перекресток. Бедный малый! – Капитан снова двинулся, все еще продолжая слегка прищелкивать языком.

Крисфилд смотрел прямо перед собой. Теперь, шагая в рядах, он не чувствовал себя больше одиноким. Его ноги ударялись о землю в такт с другими ногами. Ему не нужно было больше думать, куда повернуть – направо или налево. Он делал то, что делали другие.

В одной из грязных луж у края дороги прыгали крошечные зеленые лягушки. Джон Эндрюс отстал на минуту от медленно подвигавшейся колонны, чтобы поглядеть на них. На середине лужи высовывались из воды треугольные головки лягушек. Он нагнулся и уперся руками в колени, чтобы облегчить тяжесть амуниции на спине. В таком положении он мог разглядеть их крошечные, точно сделанные из драгоценных камней, глазки цвета топаза. Он чувствовал, как глаза его наполняются слезами от нежности к этим крошечным гибким тельцам. Какой-то внутренний голос твердил ему, что он должен бежать вперед, снова выстроиться и тащиться дальше по грязи, но он продолжал смотреть в лужу, наблюдая лягушек. Вдруг он заметил в луже свое отражение и стал с любопытством всматриваться в него. Эндрюс едва различал в грязной воде очертания запачканной гримасничающей маски и силуэт ружейного дула, торчавший вкось за спиной. Так вот что они из него сделали. Он снова устремил глаза на лягушек, которые плавали эластично и неторопливо, отталкиваясь ногами в глинистой воде.

Он услышал пронзительный звук взрыва шрапнели на дороге, но не обратил на него внимания, как будто все, что делалось вокруг, не имело к нему никакого отношения. Он устало выпрямился и сделал шаг вперед, как вдруг заметил, что погружается в лужу. Чувство облегчения охватило его. Ноги его погрузились в воду; он лежал, не двигаясь, на грязном краю выбоины. Лягушки исчезла но откуда-то появился маленький красный ручеек, медленно расползавшийся в зеленоватой воде. Он следил за неровными рядами людей в темно-оливковом, тащившихся мимо. Их шаги отдавались в его ушах. Он чувствовал ликующую отчужденность от них, точно смотрел откуда-то из окна, как мимо проходят солдаты, или, сидя в ложе театра, следил за какой-то мрачной однообразной пьесой. Он все больше и больше удалялся от них, пока они не сделались совсем маленькими, не больше игрушечных солдат, забытых в пыли на чердаке. Свет настолько потускнел, что он не мог уже видеть их и только слышал бесконечный топот их ног по грязи.