Но доктор, печально глядя на меня, продолжал:
– За целый день не зайдет ни один клиент. Зато вечером, когда на улице Фарс Роуд появляются матросы, то И дело возникают скандалы и драки. Здесь их зубы летят направо и налево. В такое время мой кабинет становится как бы пунктом по оказанию первой помощи. Я сговорился с одним бродягой с улицы Фарс Роуд, что он за небольшое вознаграждение будет приводить клиентов ко мне. Но пока что из этого ничего хорошего не получается.
Мата Прашада слушали трое лавочников, которые сидели с ним рядом. Двое из них были уроженцами Синда, третий – пенджабец. Из разговора я понял, что их магазины расположены по соседству друг с другом. Все трое жаловались на свои дела:
– С утра до вечера сидишь в лавке и за весь день заработаешь не больше двух рупий!
Все трое в один голос жаловались на кондитера Мохан Лала:
– Открыл свой магазин на самом углу, и все покупатели идут к нему. А нам остается смотреть им в спины. И только тогда, когда он распродаст все свои конфеты, кто-нибудь из покупателей еще заходит к нам. Так и подмывает меня подпалить его лавку! Сегодня за весь день заработал только двенадцать анн. [2]Как стану дальше жить, ума не приложу!
Постепенно их разговор принял другой оборот. Они говорили о доме, который один из них бросил в Карачи после раздела страны, о еде, которая была в Лахоре.
– Какое молоко! Какое масло! А климат! Наше правительство ничего не делает для беженцев, в то время как братья-мусульмане…
Они продолжали говорить, а я повернулся и стал смотреть на редактора киножурнала «Филмроз». Он сидел у окна и с ненавистью смотрел на всех пассажиров. Его худое лицо с рябинками оспы выражало крайнюю усталость и раздражение. Вдруг он хлопнул рукой по связке журналов, которые вез с собой, и заговорил желчно:
– Каждый день этот автобус задерживается! Каждый день! По десять часов в день я должен торчать в издательстве, выслушивать придирки начальства, по полтора часа выстаивать в длиннейшей очереди на автобус в Бури. Наконец, добираешься сюда и узнаешь, что автобус, видите ли, сломался! Это издевательство! Это безобразие! Эту автобусную компанию давно следовало бы закрыть!
В автобусе находился рабочий автомобильной компании.
– Что ты болтаешь вздор? – не выдержал он.
– Закрыть ее надо! Закрыть! – кричал редактор, ударяя кулаком по журналам.
– Почему закрыть? – спросил рабочий. – Если мотор иногда капризничает, разве компания в этом виновата?
– А если компания не виновата, так, значит, виноваты вы! – кричал редактор. – С тех пор как вы, рабочие, организовали союз, вы повредились в уме! Я все прекрасно понимаю!
– Что ты понимаешь? – рассердился рабочий.
– Вы устраиваете забастовки, вы требуете увеличения жалования, прибавки на дороговизну! А откуда идут эти денежки, вы подумали? Из наших карманов! Из наших! Вы, рабочие, живете в свое удовольствие, а мы подыхаем с голоду!
В спор ввязалось еще несколько пассажиров в белых одеждах. Некоторых из них я знал. Громче всех кричали сетх Хаджи Дауд, имевший пятнадцать домов в Джохаре, которые он сдавал внаем, заместитель редактора газеты «Hay Бхарат» Чече Шах, возвращавшийся со своей женой из кино, и малаяламец Карпан Джан, который два года тому назад, сдав экзамен на бакалавра искусств, целыми днями слонялся по городу в поисках работы. Из-под его черных усов сверкали ослепительной белизны зубы, и, глядя на него, трудно было понять, смеется он или сердится.
– Вот послушайте, – кричал он. – Я сдал экзамен на бакалавра искусств, а работы найти не могу! А этот подлец с четырехклассным образованием имеет нахальство еще указывать мне! Он, не закрывая рта, болтает о своем социализме. Походить бы ему, как я, без работы, сразу бы весь социализм вылетел из башки!
Назревала ссора. Рабочий стал было засучивать рукава, но его сосед, слесарь железнодорожных мастерских, одетый в такой замасленный синий комбинезон, что пассажиры сторонились его, боясь запачкаться, схватил рабочего за руку и сказал, сверкнув глазами, которые, словно два уголька, горели на его чумазом лице:
– Не связывайся ты с ними! Разве они могут понять нас? Подожди немного, вот тронется автобус и холодным ветерком продует мозги этого бабу. [3]Глядишь, он и поумнеет!
– Так ты что же думаешь, что мои мозги не в порядке? – взревел Карпан Джан. Он закусил нижнюю губу, и мне показалось, что он вот-вот рассмеется.
Рабочему железнодорожных мастерских стало смешно, и он отвернулся, чтобы не рассмеяться ему в лицо.
Читать дальше