Оноре Бальзак - Беатриса

— Для чего это им понадобился кавалер? — спросила старуха Зефирина у мадемуазель де Пеноэль.

— Каллист нынче совсем с ума сошел, — отрезала Жаклина. — Он не обращает на Шарлотту никакого внимания, словно она дочь болотаря какого-нибудь.

Баронесса совершенно правильно рассудила, что в 1780 году кавалер дю Альга смело бороздил океан галантности, и посоветовала сыну обратиться к нему за советом.

— Как лучше всего незаметно для других передать в собственные руки возлюбленной письмо? — спросил шепотом Каллист кавалера.

— Можно передать письмо горничной, присовокупив к нему парочку золотых, ибо рано или поздно горничная все равно будет посвящена в тайну хозяйки, и гораздо удобнее поставить ее в известность сразу, — ответил кавалер, и бесстрастное лицо его озарилось улыбкой. — А еще лучше передать письмо самому предмету ваших воздыханий.

— Парочку золотых! — воскликнула баронесса.

Каллист вышел из комнаты, надел шляпу, помчался в Туш и, как привидение, возник на пороге маленькой гостиной, откуда доносились голоса Беатрисы и Камилла. Подруги сидели на диване и беседовали самым дружеским образом. Каллист во внезапном прозрении чувств, дающемся только любовью, с беспечным видом бросился на диван рядом с маркизой, взял ее руку и сунул ей письмо с такой быстротой, что даже Фелисите, при всей своей наблюдательности, ничего не успела заметить. Сердце Каллиста волновали одновременно мучительные и нежные ощущения, — ведь он касался руки Беатрисы, а та, не прервав даже начатой фразы, не проявив ни малейшего смущения, спрятала письмо в разрез перчатки.

— Вы бросаетесь на женщин, как на диван, — проговорила она, смеясь.

— И, однако, он не придерживается турецких взглядов, — вмешалась Фелисите, которая даже сейчас не могла удержаться от шутки.

Каллист поднялся, взял руку Камилла и поцеловал ее; потом он подошел к роялю и пробежал пальцами по всей клавиатуре, вызвав немало шуму. Веселый вид Каллиста, его живость заинтересовали Фелисите.

— Что с вами? — шепнула она Каллисту на ухо.

— Ничего, — ответил тот.

«Между ними что-то произошло», — подумала мадемуазель де Туш.

Маркиза сидела с непроницаемым видом. Фелисите попыталась вызвать Каллиста на разговор в надежде, что он проболтается, но юноша заявил, что его матушка будет беспокоиться, и в одиннадцать часов откланялся, унеся на прощание огненный и проницательный взгляд Камилла, — впервые она услышала от Каллиста подобный ответ.

После тревожного полусна, наполненного мечтами о Беатрисе, после бесплодных блужданий по Геранде в ожидании ответа, который все не приходил, Каллист наконец получил долгожданное письмо, которое вручила ему горничная маркизы, и он убежал в глубину сада, в грот, чтобы прочесть приведенное ниже послание.

От Беатрисы к Каллисту

«Вы благородное дитя, но Вы только дитя. Вы всем обязаны Камиллу, которая обожает Вас. Вы не найдете во мне тех совершенств, которые отличают ее, ни того счастья, которое она Вам так щедро дает. Что бы Вы ни говорили, — она молода, а стара я; сердце ее полно чудесных сокровищ, а мое пусто, она предана Вам, чего Вы не можете оценить в полной мере; в ней нет и тени эгоизма, она живет только Вами; а я исполнена сомнений, я вовлекла бы Вас в орбиту скучной, неблагородной жизни, жизни, которая испорчена совершенной ранее ошибкой. Фелисите свободна, она может жить так, как хочется, а я раба. Наконец, Вы забываете, что я люблю и любима. То положение, в каком я нахожусь, обязывает меня защищать себя от всяких проявлений чувств. Любить меня или говорить о своей любви ко мне — оскорбление со стороны мужчины. Ведь новая моя ошибка поставила бы меня на одну ступень с самыми низкими созданиями моего пола! Вы молоды, Вы деликатны, как же Вы вынуждаете меня говорить Вам такие вещи, — ведь, выходя из сердца, они оставляют в нем кровавый след. Я предпочла разрыв, непоправимое несчастье — стыду медленной, каждодневной лжи, предпочла погубить себя, чтобы остаться честной; и в глазах большинства людей, уважением коих я дорожу, я стою еще достаточно высоко; однако один ложный шаг, и я упаду, и упаду еще несколькими ступенями ниже. Свет не отказывает в снисхождении тому, кто хотя бы постоянством может прикрыть, как покровом, беззаконность своего счастья; но свет беспощаден к пороку, ставшему привычкой. Я не презираю Вас, не испытываю к Вам гнева, — видите, я отвечаю Вам просто и искренне. Вы молоды. Вы не знаете света, Вас увлекает фантазия, и вы не способны, как и все чистые люди, черпать рассудительность в том опыте, который дается несчастьем. Скажу больше. Я была бы самой униженной в мире женщиной, я испытала бы тысячу терзаний, я была бы оставлена друзьями и близкими, наконец, все отвернулись бы от меня, — все это, багодарение богу, не так и не будет так, — но, если бы свершилась месть небес, свет никогда бы больше не увидел меня. Да, у меня хватит силы убить мужчину, который осмелится заговорить со мной о любви, если только в таком моем положении мужчина посмеет приблизиться ко мне. Теперь Вы знаете самую суть моих мыслей. Быть может, я должна быть благодарна Вам за Ваше письмо. После этого письма, и особенно после моего ответа, я могу чувствовать себя в Туше, даже в Вашем присутствии, вполне свободной, могу стать сама собой — такою, какой Вы хотите меня видеть. Не буду говорить, в каком нелепом и горестном положении очутилась бы я, если бы мой взор переставал выражать те чувства, на которые Вы жалуетесь. Вторично похитить друга у Камилла — да это доказательство бессилия, на которое ни одна женщина вторично не пойдет. Люби я Вас безумно, до ослепления, забудь я все, — я все время видела бы перед собою Фелисите! Любовь ее к Вам — такая преграда, какую не преодолеть ни на каких крыльях, даже на крыльях ангела: только демон не отступил бы перед столь гнусной изменой. На это, дитя мое, имеются тысячи соображений и причин; благородные и тонко чувствующие женщины берегут их про себя, да, впрочем, мужчины не понимают в этом ровно ничего, — я имею в виду и Вас, хотя в данном случае Вы больше напоминаете нас, женщин.