Джон Апдайк - Кентавр

– Это мой отец! – воскликнул я.

Он сердито покачал головой и медленно поднял веки.

– Нет, – сказал он. – Никого там нет. Это просто тень дерева. – Он усмехнулся, вынул из кармана крылатое кленовое семя, ловко расщепил его ногтем большого пальца и налепил на нос, как делали мы в детстве, получился маленький зеленый рог. На лице, разрисованном желтой краской, это выглядело зловеще, и он в первый раз посмотрел прямо на меня. Глаза у него были черные, как нефть или перегной. – Понимаешь, – явственно произнес он, – вы уехали. Не надо было уезжать.

– Я не виноват, это все мама...

Прозвенел звонок. Было время завтрака, но мне не принесли поесть. Я сидел напротив Джонни Дедмена, и с нами были еще двое. Джонни раздал карты. И так как я не мог их поднять, он быстро поднес каждую к моему лицу, и я увидел, что это не простые карты. Вместо обычных картинок и очков на них были тусклые фотографии.

Туз бубен: Белая женщина, уже немолодая, сидит на стуле голая и улыбается.

Валет червей: Белая женщина и негр, совершающие акт взаимной любви.

Десятка треф: Четверо лежат квадратом, женщины попеременно с мужчинами – один негр, остальные белые.

Карты были дешевые, плохо напечатанные, и поэтому некоторые подробности, которые мне нестерпимо хотелось увидеть, были едва различимы.

Чтобы скрыть смущение, я равнодушно спросил:

– Где ты их достал?

– В Олтоне, в табачной лавке, – сказал Джонни. – Но надо знать, у кого спросить.

– Неужели и впрямь все пятьдесят две штуки такие? Вот чудеса.

– Все, кроме вот этой, – сказал он и показал мне туза пик. Это был самый обыкновенный туз пик.

– Вот досада.

– Другое дело, если перевернуть его вверх ногами, – сказал он; теперь туз был похож на яблоко с толстым "черным черенком.

Я недоумевал.

– Покажи остальные, – попросил я его.

Джонни взглянул на меня своими хитрыми глазами, и его пушистые щеки порозовели.

– Обожди, учительский сынок, – сказал он. – За это надо платить. Я-то заплатил.

– Но у меня денег нет. Сегодня мы ночевали в гостинице, и отцу пришлось дать портье чек.

– Врешь, у тебя есть доллар. Ты припрятал его от старого дурака. У тебя есть доллар в бумажнике в заднем кармане.

– Но я не могу туда дотянуться, у меня руки скованы.

– Что ж, – сказал он. – Тогда сам купи себе карты, нечего зря трепаться.

И он сунул колоду в карман зеленой, как трава, рубашки из красивой грубошерстной ткани. Поднятый воротник терся на затылке о его прилизанные волосы.

Я попытался достать бумажник; онемевшие плечи ныли; спина была словно приварена к скале. Пенни – она была рядом со мной, и от нес исходил едва уловимый запах невинности – прижалась лицом к моей шее, стараясь достать бумажник.

– Брось, Пенни, – сказал я ей. – Не стоит. Эти деньги понадобятся, потому что мы должны поесть сегодня в городе перед баскетбольным матчем.

– И зачем вы переехали на ферму? – сказала она. – Из-за этого столько неудобств.

– Правда, – сказал я. – Зато теперь нам легче быть вместе.

– Но ты никогда этим не пользовался, – сказала она.

– Один раз воспользовался, – сказал я в свое оправдание и покраснел.

– Хрен с тобой, Питер, на, гляди, – со вздохом сказал Джонни. – И не говори потом, что я жадный.

Он перебрал колоду и опять показал мне валета червей. Картинка мне нравилась – полная завершенность и симметрия, бурный водоворот плоти, лица скрыты белыми пышными бедрами и длинными распущенными волосами женщины. Но подобно тому, как на листе бумаги, заштрихованном черным карандашом, проступают стершиеся, давным-давно закрашенные на крышке парты инициалы и надписи, эта картинка снова оживила во мне тоску и страх за отца.

– Как думаешь, что покажет рентген? – спросил я как бы невзначай.

Он пожал плечами, помычал, что-то прикидывая, и сказал:

– Шансы равные. Может и так и этак обернуться.

– О господи! – воскликнула Пенни и прижала пальцы к губам. – Я забыла помолиться за него.

– Это ничего, – сказал я. – Не думай про это. Забудь, что я просил тебя. Только дай мне кусочек от твоего бифштекса. Маленький кусочек.

Весь сигаретный дым летел мне прямо в лицо; с каждым вдохом я словно глотал серу.

– Полегче, – сказала Пенни. – Этак ты весь мой завтрак съешь.

– Ты так хорошо ко мне относишься, – сказал я. – Почему? – Я задал этот вопрос, чтобы выманить у нее признание.

– Какой у вас теперь урок? – спросил Кеджерайз своим противным пустым голосом. Он тоже был с нами.