Фредерик Стендаль - Арманс

Октав так часто уезжал в Париж и встречался там с г-жой д'Омаль, что под конец ревнивое чувство омрачило беззаботную веселость Арманс. Как-то вечером, когда ее кузен вернулся домой, она совершила акт самовластия.

— Хотите доставить удовольствие вашей матушке, о котором сама она никогда не попросит?

— Конечно!

— Три месяца, то есть девяносто дней, не отказывайтесь ни от одного приглашения на бал и на каждом балу танцуйте.

— Я предпочел бы просидеть две недели под арестом, — заметил Октав.

— Вы не взыскательны, — отпарировала Арманс. — Ну, так что же, обещаете?

— Обещаю все что угодно, только не трехмесячное постоянство. И раз мною тут помыкают, я сбегу, — добавил он, смеясь. — У меня давно уже есть один замысел, который невольно занимал мое воображение весь вчерашний вечер на великолепном балу у господина де ***, где я танцевал так, словно уже знал о вашем приказе. Если я решусь покинуть на полгода Андильи, то у меня есть два плана куда более заманчивых, чем поездка в Англию. Первый план такой: назваться Ленуаром, под этим изысканным именем поселиться в провинции и давать там уроки арифметики, прикладной геометрии, всего, чего хотите. Я поеду через Бурж, Орильяк, Кагор. Мне не составит труда заручиться у нескольких пэров, членов Института, рекомендательными письмами к префектам, которым я буду представлен как ученый и роялист Ленуар, и т. д. Второй план еще лучше. В роли учителя я познакомлюсь только с несколькими восторженными и непостоянными юнцами, которые быстро мне наскучат, и стану свидетелем кое-каких интриг конгрегации [64] Конгрегация — тайное общество, игравшее большую политическую роль во время Реставрации. По слухам, членами его были крупные политические деятели — ультрароялисты, а организаторами — иезуиты. Влияние конгрегации, согласно всеобщему мнению, сказывалось на всех областях общественной жизни. . Мне немного страшно рассказывать вам о втором, самом увлекательном моем плане. Я назовусь Пьером Жерла, отправлюсь в Женеву или в Лион и поступлю в услужение к молодому человеку, занимающему в обществе примерно такое же положение, как я сам. У Пьера Жерла будут превосходные рекомендации от виконта де Маливера, которому он шесть лет служил верой и правдой. Короче говоря, я присвою имя и биографию бедняги Пьера, которого когда-то вышвырнул в окно. Кое-кто из моих знакомых также даст мне рекомендации. Они их скрепят огромными сургучными печатями с изображением родовых гербов, и я не сомневаюсь, что, увидев такие письма, меня немедленно наймет лакеем какой-нибудь молодой англичанин, сын богача или пэра. Руки я себе заранее испорчу разведенной кислотой. У моего теперешнего слуги, бравого капрала Вореппа, я научился чистить башмаки. За последние три месяца я перенял у него все его искусство.

— Как-нибудь вечером ваш хозяин вернется домой нетрезвый и надает пинков Пьеру Жерла.

— Пусть даже вышвырнет в окно, — я заранее предвидел это возражение. Я буду защищаться, а на другой день потребую расчета, вот и все.

— Вы будете виноваты в предосудительном злоупотреблении доверием. Тот, кто богат и знатен, без стеснения обнаруживает свои недостатки перед слугой крестьянином, неспособным понять, до какой степей они отвратительны, но, мне кажется, он не станет так себя вести с человеком своего круга.

— Я никогда не проговорюсь о том, что мне случится увидеть. К тому же господин , как выразился бы Пьер Жерла, всегда рискует нарваться на мошенника, а в моем лице он встретит всего-навсего любопытного. Признаюсь вам в своей беде, — продолжал Октав. — Моя фантазия порою так нелепо разыгрывается и так преувеличивает привилегии, связанные с моим происхождением, что, не занимая исключительного положения, я, тем не менее, жажду стать инкогнито. Среди всех прочих людей я исключителен только из-за своего несчастного характера, нелепых причуд, из-за того, что придаю некоторым вещам особенное значение. Мне необходимо увидеть со стороны другого виконта де Маливера. Раз уж я, на свою беду, родился в определенном кругу, раз, к моему искреннему и великому сожалению, мне не дано было появиться на свет сыном управляющего Лионкурской фабрикой, то я, виконт де Маливер, должен полгода прослужить в лакеях, чтобы излечиться от своих слабостей. Другого способа я не вижу. Моя гордыня воздвигла между мною и другими людьми алмазную стену. Я не ощущаю ее только в вашем присутствии, дорогая кузина. Когда вы около меня, все мне представляется в розовом свете. Но увы, у меня нет ковра-самолета, чтобы всюду возить вас с собой. Вы не можете присутствовать третьей во время моих верховых прогулок по Булонскому лесу с одним из моих так называемых друзей. Стоит мне познакомиться с человеком, как какая-нибудь высказанная мною мысль обязательно отчуждает его от меня. А если через несколько лет эти самые друзья, хотя и против моей воли, все же начинают действительно понимать меня, они становятся неприступно суровыми и, думаю, скорее откроются в своих поступках и замыслах самому дьяволу, чем мне. Готов поручиться, что иные считают меня «Люцифером, который специально явился в мир, чтобы сбивать всех с толку», как любит говорить де Субиран.