Редьярд Киплинг - Подарки фей

– Я не совсем понимаю… – начала было Уна, но Пак с другой стороны ведра красноречиво подмигнул, и она снова принялась доить Китти.

– Он собирается стать великим французским врачом, когда окончится война. А пока он сделал мне коклюшки для плетения кружев – он мастер на все руки. И он запросто может вылечить любого в Марклейке, если только его попросить. Но наш доктор – доктор Брейк – говорит, что он ширлатан … или что-то такое. А вот моя нянюшка…

– Как! У вас есть нянюшка? Но ведь вы уже выросли! Для чего вам няня? – Уна закончила доить и развернулась на скамейке лицом к Филадельфии, отпустив корову пастись на травке.

– Да вот ничего не могу с ней поделать! Старая Сисси нянчила еще мою мать, и она клянется, что будет нянчить меня до самой своей смерти. Как вам это нравится! Она никак не хочет оставить меня в покое. Дескать, я хрупкого сложения. Она рехнулась, ей-богу. Совсем с ума сошла, бедняжка!

– По-настоящему сошла с ума? – уточнила Уна. – Или просто малость того?

– Совершенно обезумела, судя по всему. Ее преданность просто угнетает. Знаете, у меня есть ключи от всего дома, за исключением пивоварни и кухни для слуг. Я выдаю все припасы, белье и посуду.

– Как интересно! Я так люблю всякие кладовки и раздачу припасов!

– Да, но это еще и большая ответственность. Вот дорастешь до моих лет, тогда поймешь. В прошлом году отец сказал, что я слишком изнуряю себя этими обязанностями, и хотел, чтобы я передала ключи старухе Аморе, нашей домоправительнице. Но я сказала: «Нет, сэр, ни за что! Я – единственная хозяйка Марклейка и буду ею, пока жива, и я никогда не выйду замуж и буду раздавать припасы и белье до самой своей смерти!»

– И что ответил ваш отец?

– Я пригрозила, что приколю кухонную тряпку к фалде его фрака. И он сбежал. Отца все боятся, но только не я. – Филадельфия капризно топнула ножкой. – Еще чего! Если я не могу сделать отца счастливым в его собственном доме, хотела бы я видеть женщину, которая сможет. Да я сдеру с нее шкуру живьем!

Она хлестнула по воздуху своим длинным хлыстом. Словно пистолетный выстрел прогремел над тихим пастбищем. Куцерогая Китти вскинула голову и опасливо затрусила прочь.

– Прошу прощения, – сказала Филадельфия, – но я просто бешусь от этой мысли. Они нестерпимы, эти глупые старые тетки с их перьями и накладными челками, – вечно приходят на обед и зовут тебя «деткой», когда ты сидишь на своем месте за своим собственным столом!

– Меня не всегда сажают за стол с гостями, – призналась Уна. – Но я тоже терпеть не могу, когда меня зовут «деткой». Расскажи мне, пожалуйста, еще про кладовки и как ты раздаешь припасы.

– Это огромная ответственность – особенно когда эта старая лиса Амора стоит за плечом и заглядывает в список. Прошлым летом случилась такая неприятность! Бедная Сисси – моя старая няня, о которой я тебе рассказывала, – она взяла три большие серебряные ложки.

– Взяла? Но ведь это значит украла! – воскликнула Уна.

– Тсс! – прервала ее Филадельфия, оглянувшись на Пака. – Я только говорю, что она взяла их без моего разрешения. Я это потом уладила. Так что, как говорит отец – а он судья, – это было не преступление, а только погашенный ущерб.

– Но это ужасно!

– Еще бы! Я была просто вне себя! Десять месяцев я распоряжалась ключами, и ни разу ничего не пропало. Поднимать тревогу сразу было глупо, потому что в таком большом доме что-нибудь всегда запропастится неведомо куда, а потом, глядишь, снова попадется под руку. «Всплывет с подветренного борта», как говорит мой дядюшка. Но через неделю я рассказала об этом Сисси, когда она расчесывала меня перед сном, и она посоветовала не волноваться из-за пустяков!

– Вот они всегда так! – не выдержала Уна. – Видят, как ты волнуешься из-за чего-нибудь жутко важного, и говорят: «Пустяки, не волнуйся!» – как будто это и впрямь может помочь.

– Вот именно, моя милая, вот именно! Я сказала Сисси, что ложки были из литого серебра и стоят они сорок шиллингов, так что, если вора найдут, ему будет грозить самое беспощадное наказание.

– Повесят? – спросила Уна.

– Раньше бы повесили. Но теперь, говорит отец, ни одно жюри присяжных не осудит человека на смерть из-за кражи в сорок шиллингов. Его присудят к пожизненной каторге и отвезут куда-нибудь далеко за море, на край земли. Я сказала это Сисси и увидела в зеркало, как она вдруг задрожала. Потом она заплакала и повалилась на колени; я ничего понять не могла, так она рыдала! Угадай, что наделала эта бедная сумасшедшая дурочка? Она отдала ложки Джерри Гэмму, деревенскому колдуну, чтобы он заворожил меня!