Альберто Моравиа - Равнодушные

— Это другой вопрос, — спокойно ответила Карла.

— Какой еще вопрос?… Гадость одна…/ Подумать только, что ей всего двадцать четыре года, — бормотал Лео, глядя на Карлу. — Позволь хотя бы узнать, кто он, этот господин?

— Он высокого роста, — ответила она, стараясь воссоздать образ идеального возлюбленного, который жил в ее душе. — Волосы у него каштановые… лоб высокий, красивый, лицо продолговатое, не красное, а скорее бледное… Руки большие, длинные.

— Санторе?! — воскликнул Лео, приняв за ее любовника первого же пришедшего ему на ум приятеля Карлы, который походил на этот воображаемый портрет.

— Нет, не он. — Карла посмотрела прямо перед собой. «Если бы он и в самом деле существовал, я бы сейчас не была здесь», — подумала она.

— Он очень любит меня, и я тоже очень его люблю, — тихо, нежным голосом продолжала она рассказывать с легкостью, удивившей, даже увлекшей ее самое. Теперь и ей казалось, что это правда. — Мы познакомились два года назад и с тех пор встречаемся часто-часто… Он не такой, как ты… Он… он на редкость добрый… И понимает меня, даже когда я молчу. Ему я могу открыть все, что думаю, любую тайну. Он умеет утешить меня, как никто другой. Обнимает меня и… и… — Голос ее задрожал, глаза наполнились слезами. В эту минуту она совсем было поверила собственным словам. Ей казалось, что она, как живого, видит возлюбленного, созданного ее воображением.-…И он не похож на всех остальных. Он один по-настоящему любит меня, — заключила она, растроганная и немного смущенная своей красивой сказкой.

— Имя, — сказал Лео, на которого не произвели ни малейшего впечатления ни тон Карлы, ни ее слова. — Могу я узнать имя?

Карла отрицательно покачала головой.

— Нет, имя его я не назову.

Секунду они молча смотрели друг на друга.

— Дай письмо, — повелительным голосом приказал Лео.

В растерянности она прикрыла грудь руками.

— Зачем оно тебе, Лео? — умоляюще проговорила она.

— Письмо… Вынь письмо!

Внезапно он схватил Карлу за пояс и хотел силой залезть в ее «тайник». Но Карла извернулась, высвободилась и, растрепанная, взлохмаченная, убежала в другой конец комнаты.

— Знай же, силою ты ничего не добьешься! — крикнула она и, распахнув дверь спальни, скрылась за ней.

Вне себя от гнева, Лео кинулся к двери. Но Карла с другой стороны заперла ее на ключ, и он не мог проникнуть в спальню.

— Открой, — приказал он, задыхаясь от бешенства и молотя по двери кулаками. — Открой, кретинка!.. — Никакого ответа.

Вдруг он вспомнил, что может, попасть в спальню через ванную комнату. Он выбежал в холл, зашел в ванную. Все было как всегда: в темноте поблескивали никелированные трубы и белый кафель. Он с радостью заметил, что стеклянная дверь прикрыта неплотно. Вначале он не увидел Карлу — свет не горел, и в спальне царила полутьма.

«Уж не выбросилась ли она из окна?» — подумал он, ощупью пробираясь к выключателю. Зажег свет — в комнате и в самом деле никого не было. «Черт бы ее побрал, куда она могла деться?» — подумал он. И уже хотел отправиться на поиски беглянки в другие комнаты, как вдруг заметил, что она, сжавшись в комок, прячется за дверью ванной. Он подошел, схватил ее за руку и сердито вытащил из укрытия, точно перед ним был упрямый ребенок.

— Сейчас же дай письмо! — недобрым голосом приказал он, крепко держа ее…

Они посмотрели друг на друга. Карла понимала: сейчас Лео обнаружит, что ее рассказ — всего лишь жалкая выдумка. Это пугало ее и унижало. Она догадывалась, что этот клочок бумаги — скорее всего визитная карточка либо какая-нибудь ничего не значащая, глупая записка. И ей заранее становилось больно при мысли о том, что придется признаться Лео, — увы, это была несбыточная мечта.

Она сделала последнюю попытку.

— Но это же несправедливо, Лео! — укоризненно сказала она. — Ведь я…

— Письмо! — вновь приказал Лео.

Она поняла, что сопротивляться бесполезно. «Будь что будет», — подумала она, смирившись с неизбежным и немного заинтригованная, — от кого же в самом деле записка, сунула руку за пазуху. Вынула клочок бумаги и протянула его Лео.

— На.

Лео схватил записку, но, прежде чем ее прочесть, посмотрел на Карлу. И тут, неизвестно почему, Карле вдруг стало нестерпимо стыдно. Лицо ее внезапно сморщилось, она повернулась, подошла к постели, упала на нее, закрыв лицо руками. Но это был всего лишь театральный жест. В душе она ничего не испытывала, даже обиды, — она не обманывалась на этот счет. Вдруг она услышала смех Лео и подняла голову.