Альберто Моравиа - Равнодушные

— Что я ей такого грубого сказал? — ответил Лео. — Если у нее нервы не в порядке, пусть лечится… Уже и слова сказать нельзя.

— Вы оба и без того слишком много говорите, — сказал Микеле, глядя Лео прямо в глаза. — Очень много.

— Чепуха, — пробормотал Лео, пожав плечами. — Вот твоя мать в самом деле говорит слишком много, но я… — Он на минуту умолк, переводя взгляд с тарелки, на которой стыло мясо, на дверь, за которой исчезла Мариаграция. — Что будем делать дальше?! — добавил он. — Не бросать же из-за этого ужин!

Все молчали. Карла положила салфетку на стол.

— Микеле прав, — сказала она Лео. — Вы, Мерумечи, не должны были грубить маме. У нее свои недостатки, но все-таки она женщина… Вы нехорошо поступили.

Она поднялась, секунду постояла в задумчивости. То, что она собиралась сейчас сделать, было ей мучительно неприятно, даже отвратительно.

— Попробую уговорить ее вернуться, — сказала она наконец и, отодвинув стул, тоже вышла из столовой.

В коридоре было совсем темно. Она шла ощупью, держась за стену. «Надо было захватить свечу», — подумала она. Вдруг она вспомнила, что однажды после подобной же сцены мать спряталась в гостиной. Она сделала еще несколько шагов и так сильно споткнулась о ковер, что чуть не упала. Ее охватила неподдельная злость к матери, женщине уже в годах и такой по-детски наивной. «Все это должно кончиться раз и навсегда, — пробормотала она сквозь зубы. — Сегодня же ночью я приду к Лео… И все это кончится». Ей показалось, что тьма, застилавшая глаза, непонятным образом прокралась и в ее душу. «Что ж, а пока поищем мою глупую мать», — подумала она. Она не испытывала сейчас к матери ни малейшей жалости. И все-таки ей самой была неприятна собственная жестокость. Она закусила губу и вошла.

Как она и предвидела, Мариаграция укрылась в гостиной. В ночной тишине слышно было, как она всхлипывает и глубоко вздыхает, не забывая, однако, время от времени высморкаться. Раздражение уступило место чувству сострадания.

— Мама, где ты? — громко спросила она и шагнула вперед, широко раскрыв руки.

Никакого ответа. Наконец, несколько раз стукнувшись о мебель, она коснулась рукой плеча матери, которая сидела на диване в углу комнаты.

— Что ты тут делаешь, мама? — спросила она, взяв Мариаграцию за руку, и глядя не на нее, а куда-то вверх, хотя в комнате царила полная тьма и она все равно не могла увидеть заплаканное лицо матери. — Идем, вернемся в столовую…

Мариаграция пожала плечами.

— Ешьте сами, я не приду… — ответила она.

Карла вздохнула грустно и сердито, обошла вокруг дивана и села рядом с матерью.

— Идем, ну идем же! — повторила она, положив руки на плечи Мариаграции, не перестававшей тихо всхлипывать. — Лео вовсе не собирался тебя обидеть… Он первый огорчился, что так получилось.

— О, боже, какая я несчастная! — с детской безутешностью пожаловалась Мариаграция. — Какая я несчастная!

Карла испугалась.

— Ну вставай же, мама, — сказала она куда менее уверенно.

Диван скрипнул, две руки обвились вокруг шеи Карлы, она почувствовала, как к ее щеке прижалась мокрая от слез щека матери.

— Скажи честно! Как ты думаешь, он снова полюбил эту женщину? — плачущим голосом спросила она.

— Но кого? — в растерянности сказала Карла. На плечо ей давила рыхлая, вздымающаяся от рыданий грудь матери. Она не знала, что делать дальше, ей казалось противоестественным и неприятным утешать мать. «Хоть бы перестала плакать», — подумала она.

— Лизу… — всхлипывая, ответила Мариаграция. — Разве ты не видела, что вчера вечером они ушли вместе? Я уверена, да, уверена, что между ними снова любовь! Ах, как я несчастна!

«Он не Лизу, а меня любит», — хотелось ответить Карле. Но так ли это? Ей вдруг стало противно все, что происходило вокруг.

— Что я сделала ему плохого? — продолжала плакаться Мариаграция. — Чем я заслужила такое к себе отношение? Я пожертвовала ради него всем лучшим в жизни… И вот теперь, видишь, как он ко мне относится.

Карла предпочла бы быть сейчас в тысяче миль от дома.

— Ничего я не знаю, — ответила она наконец. И уже собралась высвободиться из материнских объятий, как вдруг, словно кто-то повернул выключатель, зажглись две лампочки на рояле.

Тьма поредела. Инстинктивным жестом Мариаграция мгновенно отстранилась от дочери, наклонилась и стала сморкаться в платок. Карла поднялась.

— Я очень растрепана? — спросила Мариаграция и тоже встала. — Лицо, конечно, все красное?