Альберто Моравиа - Равнодушные

— В Милане?! — изумился Лео.

— Да, да, — вмешался в разговор Микеле. — Разве ты не знаешь? Выставка ее картин открывается на несколько дней раньше, чем предполагалось.

— Итак, отправляйтесь к вашей Смитсон. — Мариаграция ядовито усмехнулась. — И поскорее! Но боюсь, что если вы и успеете на ближайший поезд, даже на самолет, то все равно опоздаете на свидание.

На секунду она умолкла. Лео не отвечал. Карла со страхом посмотрела на мать.

— Дорогой мой, у лжи короткие ноги, — не унималась Мариаграция. — Хотите, я вам сама скажу, кто эта достойная синьора, которой вы собираетесь нанести визит? Наверняка это не порядочная женщина, таких вы избегаете… Скорее всего — какая-нибудь кокотка низкого пошиба.

Карла побледнела так сильно, что Лео с испугом подумал: «Сейчас она упадет в обморок либо разрыдается». Но ничего подобного не произошло.

— Мама, не кричи так, — спокойно сказала Карла. — Тебя могут услышать за соседним столиком.

Один из оркестрантов трижды ударил в барабан. Танцы возобновились.

— Ну, Лео, идем потанцуем, — предложила Карла. Они прошли к танцевальной площадке мимо сидящих за столиками, первой шла Карла, за ней Лео. Лицо Карлы, когда она шла мимо шумных столиков, оставалось белым как бумага, и на нем появилось выражение мрачной решимости. В сумятице танцующих пар, прежде чем прижаться к Лео, она подняла голову.

— Так вот, Лео, — сказала она твердо и, как ему показалось, даже сквозь стиснутые зубы, — сегодня вечером я приду к тебе.

— Ты серьезно?

— Вполне.

Сейчас она говорила уже не твердо, а дрожащим, прерывающимся голосом: казалось, ей вдруг изменила решимость и у нее перехватило дыхание.

— Все, — добавила она. — Больше ни слова. Я хочу танцевать.

Они стали танцевать. Лео крепко обнимал Карлу за талию. Успех вдохновил его, и он чувствовал себя необычайно легким, окрыленным. И хотя площадка была узкой, а танцующих пар очень много, Лео выделывал самые немыслимые па.

«Теперь ты от меня не уйдешь, — думал он. — Теперь уже не уйдешь». А в душе Карлы царили тоска и смятение. Она танцевала вяло, ей хотелось выбраться из этого скопища людей, забиться в угол и закрыть глаза. А перед ней снова и снова, точно на карусели, проносились танцующие пары: лица мужчин, женщин, застывшие и живые, серьезные и улыбающиеся. Музыка была мажорной, бравурной, но все же с легким оттенком грусти. Впрочем, мелодия была банальной и беспрестанно повторялась. От мелькания всех этих лиц, от грохота музыки у Карлы кружилась голова.

Танец кончился. Пары вернулись на свои места. Вернулись и Мариаграция с Микеле. Они о чем-то сердито спорили.

— Больше никогда не буду с тобой танцевать, — раздраженно говорила Мариаграция.

— В чем дело? — властно спросил Лео.

— Никогда, — повторила Мариаграция. — Представьте себе, Лео, все смотрели на нас… Они, наверно, бог знает что подумали… Это было ужасно!.. Он танцевал… как… — Она поискала подходящий эпитет и, не найдя, в порыве гнева выпалила: — Как вор.

— Неужели? — изумился Лео.

— Как безумец, — с достоинством поправилась Мариаграция.

— Буду премного благодарен, — натянуто улыбаясь, сказал Микеле, — если вы мне объясните, как танцуют воры. И кто вор в этой компании… Я или кто-нибудь другой?

— Прошу тебя, замолчи, — умоляюще проговорила Мариаграция, озираясь вокруг.

— Но все-таки, — не унимался Микеле. — Уж скорее я танцую легко, невесомо, как ограбленный… Ограбленный морально и материально… Однако полный страсти и вдохновения… А вот чтобы узнать, как танцуют воры, тебе надо потанцевать с кем-нибудь другим… Безусловно… с кем-нибудь другим, — повторил он, пристально глядя на Лео.

Секунду Лео молчал. Обе женщины, затаив дыхание, смотрели на него. Он мрачно улыбнулся.

— Похоже, — сказал он и встал, — что с тобой, Микеле, и в самом деле творится неладное… Поэтому лучше тебе уйти. Иначе придется уйти мне.

— Да, Микеле, уйди, дорогой, — сказала Мариаграция.

Он посмотрел на мать.

— Значит, ты предпочитаешь прогнать сына, — вырвалось у него, — а не чужого тебе человека?!

— Но ведь пригласил-то нас Лео!

На это Микеле нечего было возразить. «Она права, — подумал он. — Заплатил за всех Лео». Он огляделся: в большом, низком зале стоял оглушительный шум, за столиками, скрестив оголенные ноги, сидели накрашенные дамы и мужчины — с сигаретой в зубах, небрежно откинувшись на спинку стула. Они ели, пили, о чем-то беседовали, не обращая внимания на остальных. На эстраде под пальмами музыканты уже настраивали инструменты. «Мне нечего ей возразить».