Альберто Моравиа - Равнодушные

— Пожалуй, мне пора, — сказал он. — Твой родственник когда придет?

— Сейчас ему позвоню, — сказала Лиза, явно не ожидавшая такого вопроса. И вышла из будуара.

Он остался один, встал и рассеянно взглянул на одну из акварелей. Потом непроизвольно подошел к двери и слегка приоткрыл ее. Телефон висел на стене, в самом конце темного коридора, но Лизы там не было. Значит, это — сплошное притворство и никакого родственника не существует. Чтобы завлечь его к себе, Лиза солгала.

«Притворяется. Она вправе притворяться», — подумал он, прикрыв дверь. Он снова подошел к стене и стал разглядывать акварель, на которой был изображен крестьянский дом и сеновал. И все-таки ему было противно. Он испытывал, мучительное чувство тошноты. «В сущности, я ничуть не лучше ее», — думал он. И эта мысль немного примирила его с Лизой. «Все мы одинаковы. Из тысячи способов, ведущих к цели, всегда инстинктивно выбираем наихудший».

Секунду спустя дверь отворилась, и вошла Лиза.

— Как обидно!.. Мой родственник сегодня занят… и не сможет прийти… Но он обещал — завтра. Ты сможешь прийти завтра после полудня?

Они посмотрели друг на друга. Микеле испытывал к ней сейчас еще большее отвращение и одновременно жалость. «Это уж слишком, — подумал он. — Так водить меня за нос. Завтра повторится та же самая история: „Прийти завтра“». Если он притворится, будто ничего не понял, они как бы станут сообщниками. Это будет безмолвный союз двух распутников. И в ожидании мнимого родственника они сговорятся довести бесчестную игру до конца.

— Нет, — сказал он, — завтра не приду.

— Но он наверняка придет, — беззастенчиво солгала Лиза. — И если тебя не будет…

Микеле положил ей руку на плечо и посмотрел прямо в глаза.

— Это же глупо… он не придет… Почему бы тебе не сказать правду?

Она смутилась и, избегая его взгляда, нагло и откровенно улыбнулась, как человек, который не очень огорчен, что его уличили во лжи. И это было Микеле особенно тягостно.

— Какую правду? — повторила она, не глядя на него и продолжая улыбаться. — Не понимаю тебя… Если ничего не случится, он обязательно придет.

— Я выглянул в коридор… — спокойно объяснил Микеле. — Ты никому не звонила… Этот твой родственник вообще не существует.

Короткое молчание, а затем Лиза нашла самый простой выход из положения: снова улыбнулась и слегка пожала плечами.

— Раз ты выглянул в коридор, зачем же задавать лишние вопросы?

Микеле посмотрел на нее. «Неужели она не понимает, что могла бы быть лучше, честнее?» Он сделал еще одну попытку.

— Нет, — сказал он, — нельзя все обращать в шутку. Речь идет об очень серьезных вещах: почему вместо того, чтобы разыгрывать комедию, ты не сказала прямо: «Приходи ко мне завтра… Выпьем вместе чаю».

— Знаю. Я так и должна была поступить… — Лиза произнесла эти слова без всякого стыда, скорее с нетерпением. — Значит, ты все равно придешь завтра, да?… И потом, не волнуйся, я, правда, еще не переговорила со своим родственником, но в ближайшие же дни непременно поговорю.

«Ну вот! Она убеждена, что все мои упреки только из-за того, что она не позвала этого чертова родственника». Его лицо посуровело.

— Нет, я не приду, — ответил он. — И никого не зови. Он отстранился от Лизы и вышел в коридор. Этот темный туннель был пропитан запахами кухни.

— Ты и в самом деле не придешь? — умоляюще и в то же время недоверчиво спросила она, протягивая ему шляпу. Он взглянул на нее и заколебался. Все, в сущности, было бесполезно — и его отвращение и жалость. Лиза так ничего и не поняла. Это ощущение бессмысленности всех усилий причиняло ему настоящую боль, угнетало и приводило в отчаянье, ему хотелось закричать,

— Что толку от моего прихода? — сказал он,

— Как что толку?

— Не будет никакого толку. Ровно никакого… — Он покачал головой. — Такая уж ты есть… Тут ничего не поделаешь… Все вы такие!

— Какие? — настойчиво переспросила она, невольно покраснев.

«Ничтожные, скудоумные… Болтаете о любви, только чтобы заманить в постель… Ты сама уверена, что я лишь о том и мечтаю, как бы познакомиться с твоим родственником», — хотел ответить Микеле. Но ответил:

— Хорошо, я все равно навещу тебя завтра. — Помолчал. — Но прежде, чем я уйду, — добавил он, — объясни мне одно — когда ты убедилась, что я… тебя люблю и потому приду еще раз, зачем ты снова прибегла к старой уловке насчет родственника? Вместо того чтобы сказать правду?

— Мне было неприятно, — поколебавшись, ответила она, — признаться, что первый раз я это придумала, чтобы ты непременно пришел.