Луи-Фердинанд Селин - Ригодон

– Эта улица очаровательна, ты не находишь… и она очаровательна именно потому, что безлюдна… стоит появиться людям, и все испорчено… немедленно, едва лишь они покажутся… и не столько потому, что они начнут творить всякие мерзости, но из-за одного своего присутствия… смотреть больше будет не на что… смерть – это чистильщик…

Обычно ему очень нравились такого рода разглагольствования, театральные сцены, псевдоглубокомыслие… текст для ипохондрического персонажа… уцененный Гамлет…

На этот раз не подействовало!

– С тобой все в порядке?

Тот же самый эффект…

Я забыл описать вам местность, мне пришлось полистать странички, я все это зафиксировал… мы находились даже не на самом вокзале… а на перистиле, наверху лестничных маршей, оттуда нам видна вся улица, шириной с Елисейские Поля, окаймленная развесистыми деревьями… наверняка, воздух в Ульме был чистый… ни заводов… ни авто… никого, ни на вокзале, ни на тротуарах, сколько видит глаз, никого!.. Жилые дома с обеих сторон… пустые, как мне показалось… ах, нет! Кто-то есть! Не в окнах, а рядом с нами! Определенно этот тип мог нас услышать… старик с маленькой бородкой… кто он? Перехожу в наступление…

– Guten tag!

Не могу сказать, что старик мне ответил… он что-то буркнул… делаю второй заход…

– Es geht? Все в порядке?

– Nein! Нет!

Беседа завязывается плохо… моя манера держаться не имеет значения, но он, если это служащий, какой-то там… полицейский… военный?… Он выглядит странно!.. На нем нет знакомого мне мундира, однако я видал некоторых только с одними петличками, и в Баден-Бадене, и в Моорсбурге… лучше, если я его спрошу… он отвечает…

– Feuermann!.. Пожарник… Hauptmann!.. Капитан!..

Еще один капитан, я перевожу… этот капитан-пожарник говорит только по-немецки… ах! Ни слова по-французски! Уверен, он не из тех, кто немного пообтерлись, пообтесались, еще не забыли школьную науку, хотя бы на уровне школы Сен-Мексен, и желают только одного: чувствовать себя у нас как дома, быть общительными, галантными, самодовольными бахвалами, в окружении услужливых девиц, в очаровательном уголке возле камина, важные дамы и господа… и солидное общество… и эта светская жизнь… ах, Сент-Катерин! Ах, «Анналы»!.. [28]

Сталинград? Это не беда! Но коклюш в NRF? [29]Можно в обморок упасть! Поцелуйте Гастона! Ребенок на поминальной мессе в честь Мориака… ах! Ах! Ах!.. Этот бородач не дает мне покоя, я должен узнать, что он окончил… спрашиваю его об этом.

– Я слишком стар, уже не помню… но вы, кто вы такие? Этот старикан качает права.

– Я доктор, а мой друг – актер…

Ах, доктор, это его интересует… настоящий доктор?… Он сомневается… он требует доказательств… да пожалуйста!.. В одном из моих шестнадцати бумажников… кое-что есть! Вполне официальное!.. Доказательство!.. Опустошаются четыре, пять карманов… доказательство!.. И по-немецки… от их министерства… Erlaubnis!.. Вот морока на мою голову… пожалуйста!.. Он вынимает очки… смотрит на меня… читает…

– Это вы?…

– Вроде бы я!.. Никто иной!..

Как он меня раздражает, этот скептически настроенный капитан!

Ну, тогда… тогда необходимо, чтобы я его осмотрел! И немедленно, это еще одно требование!.. Чтобы я пощупал его живот!.. Ради Бога! Но где?… Не здесь же, на ступеньках!.. Есть одно местечко, он знает!.. Там наверху, на вокзале!.. Куда еще он собирается нас вести? Он показывает мне… окно… приподнимается… но тут же сгибается… пытается стоять, но на полусогнутых… с гримасой боли… надо бы помочь ему… он отказывается, он сам… только сам… я предлагаю ему трость… даже две моих трости!.. Nein! Теперь мы видим его униформу… пожарника? Он снова падает на скамью… Подниматься он будет ступенька за ступенькой, на карачках, как я понимаю… то окно не ниже третьего этажа… окно… укромное местечко… перебираемся со ступеньки на ступеньку и все еще не достигли цели!.. Есть время на разговоры… теперь он согласен… я бы сказал, что он проникся к нам некоторым доверием…

– Меня зовут Зигфрид… Hauptmann Зигфрид… это чужое имя, это то, которое они дали мне… так надо было, по-видимому… другие тоже поменяли имена…

А униформа?… Его униформа?… Это тоже не его!.. Его сгорела в Пфорцгейме… почему? Потому что они были там, все пожарные Ульма, во время последней бомбардировки… мины и фосфор… обычные бомбардировки… две недели тому назад… и во Франкфурте, как раз под Рождество, тоже они, пожарные Ульма… потом в Штутгарте, два месяца тому назад…