Андрей Упит - В лоне семьи

— Ай, озорник, — ворчит она, стараясь казаться сердитой. Но на губах ее играет улыбка, из глаз брызжет смех.

Серый платочек снят, голова повязана новым. Девушка и парень опять сидят рядышком на пне. Катрина надкусывает мягкий душистый крендель. Мартынь берет из бурачка по ягодке и бросает в рот. Неподалеку стоит лошадь Катрины, она одним глазом косит на сидящих и лишь по привычке лениво отмахивается хвостом от редких мух.

— Еще с Кукушкиной горы увидал, что ты тут пасешь.

— Угу, — отвечает Катрина, — нашу Пеструху издалека видно… А ты чего по воскресеньям бродишь? Расчищал бы лучше свой участок. Скоро сеять, а земля не готова.

— Ну, когда бы я захотел… — Мартынь вдруг становится серьезным и задумчивым. — Думал одного человека с того конца волости встретить… Да не пришлось.

— На что тебе он?

Мартынь отвечает не сразу. Лицо у него серьезное, даже несколько суровое.

— Слыхал… Слыхал я, что приозерцы должны на будущий год убраться. Барин сказал…

— Тебе-то что?

— Мне? Дело не в приозерцах… а в том, как мне самому быть. Десять лет назад на берегу озера была такая же вырубка, как и здесь. Люди десять лет вырубали лес, корчевали, выбивались из сил… Теперь не сразу и увидишь, где пень был. И вот — уходи! Теперь земля, значит, и барину годится.

— Ну и пусть… Тебе-то что?

— А то, что через двенадцать лет мне тоже могут сказать — уходи! — И в голосе Мартыня прорывается гнев. — Когда все будет расчищено, пни выкорчеваны, барин возьмет и прирежет эту землю к Кукушкиной мызе.

Оба они, как по уговору, глядят на группу больших лип на горе. Сквозь зелень кое-где виднеются белые каменные стены, красные черепицы крыш. Немного поодаль стоит длинный хлебный амбар, обшитый серыми досками, со столбами из белого известняка.

— Тогда и работать не стоит, — говорит Мартынь и по голосу заметно, как нарастают в нем с неудержимой силой тревога и ярость. — Зачем я буду надрываться для других? Нет, не желаю… Не желаю!

— Прямо так уж и будет? — тихо говорит Катрина, но чувствуется, что она сама себе не верит. — Прямо так всех и сгонят… При мызе и без того земли вдоволь, но… Кто это тебе такие пустяки наболтал?

— Не помню. — Мартынь задумывается, и резкая складка перерезает его лоб. — Нет, не помню. Может, от кого слыхал, а может, и самому в голову пришло. Но пока не узнаю, как и что, работать не буду.

Катрина роняет руки на колени и прикусывает губу. В голосе Мартыня ей слышится что-то непонятное, и легкая дрожь пробегает по всему телу. Девушка глядит на Кукушкину гору — очертания ее расплылись, словно она окутана голубоватой дымкой… Поднимает глаза вверх, — бледное, без блеска, небо, как потускневшая стеклянная крыша, нависло над землей.

— Но… — начинает она и умолкает. — Тогда ты так и не посеешь рожь…

Мартынь отчужденно глядит на нее.

— Ну и пусть! А на что она мне? На что она нам всем? Нет так нет! Разве хлеб только на этих кочках растет? — И Мартынь встает, полный гнева и недоброй силы. Встает и, прищурившись, глядит туда, где сквозь зелень лип блестят белые стены и красная черепичная крыша.

Катрина тоже встает.

— Солнце уже низко, — говорит она, глядя куда-то в сторону, — пора скотину домой гнать. — Подходит к лошади, распутывает и вешает путы ей на шею, собирает в кучу коров, овец и поросенка и гонит вдоль ржаного поля к дому. Понурив голову и припадая на заднюю ногу, медленно плетется вслед за ней лошадь.

Катрина ни разу не оглядывается на Мартыня. Но она знает, что он стоит на прежнем месте, знает, что в нем проснулось нечто новое, и оно так легко не минует. Не минует, даже если сердце предъявит свои права.

Два дня Мартыня не видно на вырубке.

— С росчистью так нельзя, — говорит отец Катрине. — Раз начал дело — сразу доводи до конца. После уж и горит не так и охота пропадает. Не выйдет из него доброго пахаря, как я погляжу. Сынок лесника…

Катрина не отвечает, только угрюмо глядит на участок Мартыня. Он похож на скомканный кусок тяжелого сукна. Кое-где возле пней еще немного дымит и тлеет. Лишь в ольшанике видны еще красные огоньки. Бурый дым горящего перегноя расплывается в воздухе.

После обеда отец берет топор и уходит на участок Мартыня. Катрина это видит, но ничего не говорит, не спрашивает. Медленно обходит он весь участок и останавливается у шалаша из еловых веток. Перед входом беспечно брошены топор, мотыга и котелок. Качая головой, собирает он все добро, прячет в шалаш и задумчиво идет дальше.