Блез Сандрар - Ром

«Варрант: расписка в получении товара, предоставляемая в пакгаузы или склады в качестве переводного векселя» — читаем в «Малом Ляруссе»…

Что же это за Центральное сообщество провинциальных банков? Только что сменившее управляющих и администраторов, оно было в двух шагах от банкротства из-за кризиса. Во главе нового управляющего комитета встал мсье Эксбрайя, один из самых сильных противников мсье Виктора Боре в том конфликте, который стравил последнего с бывшим заместителем министра снабжения, мсье Вильгреном…

У Сообщества провинциальных банков уже весьма давние деловые отношения с Жаном Гальмо. По ходу дебатов на процессе выяснится, что в течение трех последних лет Сообщество провинциальных банков заработало около 4 миллионов вследствие совместных финансовых операций с Торговым домом Жана Гальмо. Выяснится и то, что руководитель служб документации Сообщества провинциальных банков управлял и службами документации Торгового дома Гальмо, и договоры между этими двумя фирмами были настоящими соглашениями об ассоциации: банк устанавливал цены на продажу товаров Торгового дома Гальмо и распоряжался вырученной суммой.

И вот говорят о крупном мошенничестве на сумму около 23 миллионов; столько, по крайней мере, требует Сообщество провинциальных банков.

Вопреки компромиссному решению, принятому 13 марта Трибуналом Сены по поводу Жана Гальмо, новая дирекция Сообщества провинциальных банков подала иск.

Да, впрочем, и не только она. Огюст Раво, бывший секретарь мсье Вильгрена, торговый посредник, имевший деловые связи с Торговым домом Жана Гальмо, требует 370 000 франков. Правда, Жан Гальмо тут же подает встречный иск против него, обвиняя в незаконном присвоении 130 000 франков…

Центральное Сообщество провинциальных банков, мсье Раво — именно с этих двух исков все вот-вот и начнет рушиться.

30 марта, вернувшись из деловой поездки за границу, Жан Гальмо узнает, что в Президиум палаты направляется запрос о лишении его депутатской неприкосновенности. Приступ малярии укладывает его в постель; однако на следующий день, дрожа от лихорадки, он приходит на заседание сам. Мсье де Моро-Джаффери, докладчик, озвучивает благосклонное мнение комиссии, изучившей возможность судебного преследования Жана Гальмо. Он считает важным добавить: «Мсье Гальмо, присутствующий на этом заседании, заявил нам, что присоединяется к этому запросу и, желая эффективно защитить самого себя перед лицом правосудия, сам испрашивает у палаты снятия с него депутатской неприкосновенности из двойных соображений — во-первых, равенство всех граждан перед законом не должно иметь никаких исключений, а во-вторых, лучший способ доказать свою невиновность — это ответить на все лично». (Аплодисменты.)

Жан Гальмо несколькими словами подтвердил это. «Во Франции пока еще есть судьи», — заключил он.

Дон Кихот, все тот же Дон Кихот…

Судьи во Франции есть, что верно, то верно…

История умалчивает о том, как один депутат — социалист, прославившийся лихой удачливостью в делах, одна из самых светлых голов в Законодательном собрании, в тот же день предложил Жану Гальмо: «Согласитесь на то, чтобы вас защитили, произнесите только лишь имя ваших врагов, и я заговорю в полный голос, я разоблачу, что правительство, преследуя вас, на самом деле всего лишь выгораживает ваших противников, против которых с легкостью можно выдвинуть куда более серьезные обвинения…» Все это походило на второе издание дискуссии по «ромовому делу»…

Но Жан Гальмо верил, что в его стране существует правосудие: он отказался.

Он был Жаном Гальмо, депутатом от Гвианы, человеком, дававшим крупные средства, руководителем одной из богатейших торговых фирм Франции.

Нет. Он был всего лишь отверженным проходимцем, бандитом, от которого необходимо было любой ценой оградить общество.

На следующее утро, в семь часов, он был арестован.

Можно подумать, это сон.

Предложение о резолюции, снимающей депутатскую неприкосновенность, было поставлено на голосование 31 марта, в 7 часов вечера. А поскольку следующее заседание должно было состояться только 12 апреля, то протокол заседания от 31 марта и вследствие этого подлинный текст решения палаты мог быть представлен министру юстиции лишь после этой даты — 12 апреля.

Однако мсье Бонневэй, министр юстиции, приказал арестовать Жана Гальмо 1 апреля, в семь утра, что означало несоблюдение статьи 121 Уголовного кодекса.