Пауло Коэльо - Заир

Нечто подобное происходит и через неделю: Голос говорит за меня, просит, чтобы зрители рассказывали теперь только о любви отвергнутой и несчастной, о нелюбви — и энергия, пронизывающая атмосферу, меняется так резко, что французы, обычно такие сдержанные, публично обсуждают свою частную жизнь. К этому времени я уже почти научился контролировать свои припадки: я вижу свет, я чувствую дуновение, но стою на сцене, я впадаю в транс и теряю сознание, но никто этого не замечает. Лишь в моменты сильного душевного напряжения у меня начинаются «приступы эпилепсии».

Со временем ко мне присоединяются другие: трое молодых людей моего возраста, которые занимаются исключительно тем, что странствуют по свету, — этакие западные кочевники; муж и жена — музыканты из Казахстана, прослышавшие про успех своего соотечественника и попросившие меня взять их в мое представление, поскольку никакой иной работы у них нет. Мы включили ударные инструменты. Бар не может вместить всех желающих, и мы снимаем ресторан — тот самый, где мы выступаем сейчас. Но и этот зал становится тесноват: дело в том, что люди, рассказывая свои истории, раскрепощаются, становятся раскованней и смелей. Они танцуют, соприкасаясь с энергией, печаль покидает их, они обретают вкус к приключению, и любовь, которой в теории угрожают подобные перемены, делается прочней и крепче. Они рекомендуют нас своим друзьям, а те — своим.

Эстер по-прежнему много ездит, собирая материал для своих статей, но, бывая в Париже, непременно приходит к нам. Однажды она говорит мне, что в ресторан приходят только те, у кого есть деньги, а нам надо работать с молодыми. А где они? — спрашиваю я. Ходят, бродят, одеваются как нищие или как персонажи научно-фантастических фильмов.

Еще она говорит, что личной истории нет у бродяг — так почему бы нам не поучиться у них? Так я встретился с вами.

Все это составляет суть моей жизни. Вы никогда не спрашивали, кто я, чем занимаюсь, потому что вас это не интересовало. Но сегодня среди нас оказался знаменитый писатель, и я решил рассказать вам об этом».

— Но ведь ты говоришь о своем прошлом, — замечает нищенка в шляпке, никак не подходящей к ее жакету. — Хотя старик-кочевник...

— Что такое «кочевник»? — перебивает ее кто-то.

— Это — нечто вроде нас с тобой, — гордясь тем, что ей известно значение этого слова, отвечает нищенка. — Свободный человек, который довольствуется лишь тем, что можно унести на себе.

— Не совсем так, — вмешиваюсь я. — Они — не бедняки.

— Да что ты знаешь о бедности?! — рослый человек, на которого подействовала новая порция водки, злобно смотрит мне прямо в глаза. — Ты полагаешь, что бедность — это когда нет денег?! Ты считаешь нас убогими и отверженными потому лишь, что мы просим милостыню у всяких там богатых писателей, у супругов, замученных чувством вины, у туристов, которые жалуются на то, какая в Париже грязь, у юных идеалистов, уверенных, что могут спасти мир?! Это ты нищий — потому что не распоряжаешься своим временем, не имеешь права делать что хочешь и обязан следовать правилам и нормам, которые не ты придумал и которые тебе непонятны.

Снова Михаил прерывает его.

— Так о чем ты хотела спросить? — обращается он к нищенке.

— Почему ты рассказал свою историю, если старик велел позабыть ее?

— Теперь эта история уже не моя — каждый раз, как я говорю о прошлом, я чувствую, что все это стало бесконечно далеким для меня. В настоящем остаются — Голос, присутствие, необходимость исполнять поручение. Я не страдаю по поводу тех трудностей, что пережил когда-то, ибо они помогли мне стать таким, каков я ныне. Я чувствую себя, как должен чувствовать себя воин, которого много лет обучали боевому искусству: он не помнит в мелочах все, чему научился, но сумеет в нужный момент нанести удар.

— А почему ты с этой журналисткой приходил к нам?

— Чтобы подпитываться. Как сказал старик-кочевник, мир, который мы знаем сегодня, — это всего лишь рассказанная нам история, но едва ли она правдива. Есть и другая история — о дарованиях, о могуществе, об умении проникнуть далеко за пределы известного нам. Хотя я жил с присутствием начиная с раннего детства и на каком-то этапе даже получил возможность видеть его, Эстер показала мне, что я не один. Она познакомила меня с людьми, наделенными особыми свойствами и дарованиями: один мог силой мысли двигать столовые приборы, другой производил хирургические операции заржавленными инструментами и без наркоза, причем пациент немедленно после этого вставал и уходил на своих ногах. Я еще только совершенствую и развиваю свой неведомый дар, но мне нужны союзники, люди без прошлого — такие, как вы.