Сосэки Нацумэ - ЗАТЕМ

— Это жестоко!

— Мне нечего вам возразить. Но согласитесь, я за это сурово наказан.

Митиё удивлённо на него посмотрела.

— Как это понимать?

— Вы четвёртый год замужем, а я всё ещё одинок.

— Разве вы не можете жениться?

— Не могу, даже если бы и хотел. Родственники каждый раз находят мне другую невесту, а я от всех отказываюсь. Вот и сейчас отказался. Не знаю, что предпримет отец. Но для меня это неважно. Я останусь холостым до тех пор, покуда вы мне будете мстить, как бы ни сложились у меня отношения с отцом.

— Мстить! — словно эхо, повторила Митиё, и в глазах её промелькнул страх, — Думайте обо мне, что хотите, — сухо сказала она, — но с момента моего замужества я не перестаю сокрушаться, что вы одиноки.

Пропустив эти слова мимо ушей, Дайскэ произнёс:

— Я хочу, чтобы вы мстили мне всю жизнь. Это моё искреннее желание. И нынешним своим признанием я, собственно, лишний раз дал вам такую возможность. Ведь в глазах общества я теперь грешник. Но такая, видно, у меня доля — грешить без конца. Что значит людская молва в сравнении с радостью чистосердечно покаяться перед вами!

Митиё улыбнулась сквозь слёзы, первый раз в продолжение всего их разговора, но ничего не сказала. Воспользовавшись этим, Дайскэ продолжал:

— Я понимаю, как жестоко после стольких лет открыть вам своё сердце. Но иного выхода у меня нет. Именно к этому я и стремился, чтобы мой поступок вы сочли жестоким, чтобы жестокость слышалась в каждом слове. Без этого я не смог бы жить дальше. Пожалуй, в этом проявился мой эгоизм и я прошу у вас прощения.

— Жестокость тут ни при чём, и не надо просить у меня прощения.

В голосе Митиё всё ещё звучали печальные нотки, но тон был более спокойный, какой-то просветлённый.

— Заговори вы об этом немного раньше… — после непродолжительной паузы начала Митиё, но слёзы помешали ей договорить.

— Вы почли бы за счастье, если б я всю жизнь молчал?

— Вовсе нет, — с жаром возразила Митиё. — Пожалуй, я мне трудно было бы жить, не объяснившись с вами.

На этот раз улыбнулся Дайскэ.

— Значит, вы не сердитесь?

— Не только не сержусь, я рада. Но…

— Но, хотите вы сказать, это нечестно перед Хираокой?

Митиё в раздумье кивнула.

— Скажите честно, Митиё-сан, вы любите мужа?

Митиё вдруг побледнела и плотно сжала губы. На лицо его легла печать страдания, в глазах появилось жёсткое выражение.

— Тогда, может быть, муж вас очень любит? — снова спросил Дайскэ.

Митиё молчала, потупившись. Но только было Дайскэ собрался высказать по этому поводу собственное мнение, как она подняла голову — ни тревоги, ни страдания не увидел Дайскэ на её лице. Даже слёзы почти высохли. Она всё ещё была бледной, но губы не дрожали.

— Делать нечего. Я решилась, — тихо, но внятно произнесла она.

Дайскэ вздрогнул, словно по спине у него побежали холодные струйки воды. Они сидели и испытующе вглядывались друг в друга, эти двое, которым судьба уготовила изгнание из общества, и сердца их трепетали перед могучей силой, вопреки всему соединившей их.

Вдруг Митиё, словно в предчувствии чего-то грозного, надвинувшегося на неё, закрыла лицо руками и заплакала. Чтобы не видеть её слёз, Дайскэ опустил голову, прикрыв лоб рукой, и так сидел неподвижно. Оба они сейчас очень напоминали изваянных скульптором влюблённых.

Оба испытывали такое душевное напряжение, словно за короткий миг прожили целых полвека. В то же время они ощущали близость друг друга. Они чувствовали, что дорого заплатят за этот дар любви, которая принесёт им и радость и муку.

Вскоре Митиё тщательно вытерла слёзы и тихо проговорила:

— Мне пора.

— Да, пожалуй, — ответил Дайскэ.

Дождь почти перестал, но Дайскэ не хотел отпускать Митиё одну. Он нарочно не вызвал рикшу, чтобы проводить её. Правда, расстались они на мосту Эдогавы, на некотором расстоянии от дома Митиё. Дайскэ стоял на мосту, пока она не свернула в переулок, потом медленно пошёл назад, сказав себе: «Ну вот и всё».

К вечеру дождь прекратился, из-за туч выглянула ясная, словно омытая луна. Стоя на веранде, Дайскэ долго смотрел на залитые её сиянием мокрые листья, потом надел гэта и спустился в сад. И без того небольшой, сад был густо засажен деревьями, так что гулять было негде. Дайскэ остановился и стал смотреть на огромное, простиравшееся над головой, небо. Затем принёс из гостиной лилии и, опустившись на землю, разбросал их вокруг. В лунном свете они ярко засверкали. Некоторые упали под деревья и там смутно белели в тени. Дайскэ рассеянно на них смотрел.