Сосэки Нацумэ - ЗАТЕМ

Во второй половине дня Дайскэ стало овладевать беспокойство. Причиной послужили какие-то странные ощущения в желудке, будто там образовалось множество складок, которые без конца меняют форму и передвигаются с места на место. Эти ощущения вытесняли все остальные. Дайскэ считал их чисто физиологическим явлением и уже раскаивался в том, что накануне ел угря. Он решил прогуляться и заодно заглянуть к Хираоке, причём не знал, чему отдать предпочтение. Он велел служанке принести кимоно, но только собрался переодеться, как явился его племянник Сэйтаро. С фуражкой в руке, он сел перед Дайскэ и чуть подался вперёд, наклонив круглую, правильной формы голову.

— Так рано с занятий?

— Совсем не рано, — рассмеялся племянник, глядя на Дайскэ.

— Выпьешь шоколаду?

— Давайте!

Дайскэ хлопнул в ладоши и, когда пришла служанка, велел ей принести две чашки шоколаду.

— В последнее время ты только и делаешь, что играешь в бейсбол, — стал подтрунивать над племянником Дайскэ. — Руки у тебя стали вон какими большими, а голова — совсем маленькой.

Сэйтаро, улыбаясь, провёл по голове рукой.

— Я слышал, дядюшка, что мой отец вас вчера угощал?

— Ага, угощал. Вот у меня и разболелся живот.

— Всё это нервы.

— Какие там нервы! Правду тебе говорю. Твой отец вчера меня обкормил.

— А знаете, что папа сказал?

— Что?

— Он сказал: «Когда будешь возвращаться из школы, зайди к Дайскэ, пусть угостит тебя чем-нибудь».

— Понимаю. Благодарность за вчерашнее?

— Совершенно верно. «Нынче угощал я, говорит, а завтра его очередь».

— За этим ты и пришёл?

— Да.

— Ты, друг мой, достойный сын своего отца. Ничего не упустишь. Ну ладно, напою тебя шоколадом, и хватит.

— Ну, шоколад…

— Не пьёшь?

— Пью, но…

Оказалось, Сэйтаро хочет, чтобы дядя повёл его в зал у храма Экоин, где будут показывать борьбу сумо, да ещё на самые лучшие места против арены. Дайскэ охотно согласился. Тогда Сэйтаро на радостях выпалил:

— А правду говорят, дядя, что вы очень умный, только бездельничаете?

На какую-то минуту Дайскэ опешил, а потом сказал:

— Что я умный, это общеизвестно.

— А я впервые об этом услышал от отца вчера.

Из слов Сэйтаро Дайскэ заключил, что накануне в доме отца о нём шёл разговор. Всего, разумеется, Дайскэ узнать не удалось, но кое-что племянник хорошо запомнил, он был головастый малый. Отец заявил, что махнул на Дайскэ рукой, брат взял его под свою защиту, сказал, что Дайскэ, хоть и бездельничает, но совсем не глуп и в некоторых вещах разбирается. Надо хотя бы на время оставить его в покое, и всё образуется. Вот увидите: он непременно займётся каким-нибудь делом. Невестка тоже сказала, что нет причин волноваться. С неделю назад она была у гадальщика, и он предсказал Дайскэ большое будущее.

Дайскэ слушал племянника с интересом, произнося время от времени: «Угу, так, а потом…», и лишь когда речь зашла о гадальщике, это показалось ему забавным. Через несколько минут он переоделся, вышел вместе с Сэйтаро на улицу, распрощался и пошёл к Хираоке.

Дом Хираоки, невзрачный и неприглядный, словно зеркало, отражал положение среднего человека, испытавшего на себе всё тяготы роста цен за последнее десятилетие. Именно это и пришло в голову Дайскэ, когда он увидел новое жилище друга.

От ворот до парадного входа не было и двух метров, так же как от чёрного хода до ограды. Тесными и убогими выглядели и дома вокруг. Эти памятники борьбы за существование построили мелкие хозяева, рассчитывая нажить хоть двадцать или тридцать процентов барыша от вложенного в них скудного капитала.

Такие дома в Токио встречались на каждом шагу, особенно на окраинах, Они размножались с поразительной быстротой, как блохи в сезон дождей. Так шло развитие Токио, которое Дайскэ однажды назвал упадком, считая это символом нынешней Японии.

Некоторые из домов были, словно чешуёй, крыты скреплёнными вместе квадратными банками из-под керосина. Будивший среди ночи скрип столбов, подпирающих потолок, дверь с зияющей щелью, плохо пригнанные фусума. Эти жилища снимали те, кто пытался жить на ежемесячную ренту — проценты с капитала, вложенного в мозг, и сидели запершись, никуда не выходя. В число таких неудачников попал и Хираока.

Первым делом Дайскэ бросилась в глаза крыша. Блёклая, мрачная, землистого цвета черепица вызывала тоскливое чувство. Казалось, она в силах впитать в себя неисчерпаемое количество влаги. Перед входом всё ещё валялись обрывки рогожи, в которую были упакованы вещи. Дайскэ застал Хираоку в гостиной — он как раз дописывал письмо. Из соседней комнаты доносился лёгкий стук — это Митиё то выдвигала, то задвигала ящики комода. Сквозь открытые фусума виднелась дорожная корзина, из которой выглядывали рукава очень нарядного нижнего кимоно.