Энн Донован - ПАПА-БУДДА

— Представляю, какое было у Джона лицо, когда ты ему велела: ну-ка, давай, быстренько собирайся с силами.

— Ладно, футбола по телеку не было, так что никто не ворчал.

— И какой уже срок?

— Тринадцать недель. Была на УЗИ, все в порядке.

Своих я потеряла на сроке восемь и девять недель. Интересно, помнит ли Триша.

— Мне предлагали сделать анализы - если матери за тридцать пять, есть риск, что родится даун. Но я отказалась.

— Правильно, ты же все равно будешь рожать.

— Именно. Скоро опять пойду на УЗИ – надеюсь, нам уже скажут, кто у нас – мальчик или девочка.

— А тебе надо знать заранее?

— Да. Очень хочу девочку. Конечно, я люблю своих мальчишек, но мне всегда хотелось девочку. И будь я уверена, что это девочка, я бы с таким удовольствием подбирала ей одежку. Даже сегодня кое-что купила – смотри.

Она потянулась к пакету и вынула маленькое платьице, розовое с белыми оборками, и белые ажурные колготы.

— Конечно, это все глупости, но если мальчик родится, я обменяю. Просто я всегда мечтала наряжать девочку. Для девочек столько всего миленького. А мальчишки вечно возятся где-нибудь, в футбол играют, по земле валяются – им бестолку что-то приличное покупать.

— Энн Мари тоже играет в футбол.

— Это я помню.

— Девочки разные бывают. Купи ей платье с оборками – и она такое устроит…

— Да, но ты и не развивала в ней женственность.

Я ушам своим не поверила.

— Это как?

— Что ты, я тебя не критикую. Просто говорю, как есть.

Подошла официантка.

— Суп?

— Это мне.

— Креветки?

— Спасибо.

Только потом, на работе, я поняла, как разозлилась на Тришу. Энн Мари, видите ли, женственности не хватает. А сама-то она как своих ребят воспитывает – я уже молчу. Шон и Джерри такие оболтусы, ни стыда, ни совести. А она говорит: мальчишки – что с них взять. А когда Дрю, самому младшему, было два года, ему приглянулась одна из кукол Энн Мари, и он утащил ее домой, а Триша отобрала – «мальчики в куклы не играют». Ребенок все глаза выплакал, и у Санта-Клауса потом просил себе куклу на Рождество, а она купила ему футбольную форму «Селтик».

Я выглянула в окно. Очередной серый день, дождь моросит, и тоска пробирает до костей. Кого я хочу обмануть? Какое мне дело до того, как Триша воспитывает своих детей? Сознание того, что в ней растет новая жизнь – вот что не давало мне покоя. И при том, что у нас было с Джимми, могла ли я надеяться, что у нас еще будет ребенок?

Пятница, 17 декабря. Наконец, наступил этот день. Энн Мари чудесно поет, и всегда любила петь - она так радовалась, что ей дали роль в этом спектакле. Каждый день на большой перемене ходила на репетиции, повторяла партии в ванной, в своей комнате… если честно, меня тошнило уже от этих песен. Она ушла, с друзьями договорилась встретиться пораньше, а я ждала, когда Джимми придет с работы, чтобы вместе пойти в школу на концерт. Маме ужасно хотелось пойти с нами, но сил у нее совсем нет.

Мы с Энн Мари перекусили пораньше, а Джимми я оставила вегетарианскую лазанью, только в микроволновке разогреть – пока он примет душ, как раз будет готова. И на кровати разложила одежду. Если вам нужно, чтобы Джимми собрался вовремя, надо все продумать заранее.

Он появился в четверть седьмого – вошел, неспеша, бросил в прихожей сумку.

— Джимми, бегом в душ. Ужин на столе, одежда на кровати. Давай, шевелись.

— Времени полно, малыш, чего суетиться. — Он нагнулся и начал развязывать шнурки своих больших, черных, заляпанных краской ботинок.

— Джимми, начало в половине седьмого, и я не хочу опаздывать.

— Ты иди, малыш, не волнуйся, я разберусь. Мне к восьми, не раньше.

— Что ты мелешь? Концерт в половине восьмого.

Он выпрямился.

— Я на концерт не иду.

— То есть?

— Сегодня в Центре выступает лама Тонден, ну, один из самых главных. Он только прилетел из Америки.

— Джимми, я ушам своим не верю.

— Но я же тебе давно рассказывал. Такой величины лама ни разу к нам не приезжал. Он бежал из Тибета в Калифорнию и основал там крупный центр для буддистов – это, считай, приятель самого Далай Ламы.

Я стояла с тарелкой лазаньи в руке. Едва удержалась, чтобы не швырнуть ею в Джимми.

— Малыш, он просветленный.

Что-то внутри меня оборвалось и похолодело - я вдруг ощутила, что ужасно устала.

— А Энн Мари — твоя дочь.

Он подошел ко мне, попытался обнять.

— Не…

— Малыш…

— … прикасайся ко мне. — Я шагнула назад. — И я тебе не малыш!

Не помню, чтобы хоть раз я была настолько вне себя. Злая, как черт, я сидела в первом ряду и не видела никого. В первом отделении выступал оркестр, и родители вокруг меня улыбались и слегка толкали друг друга локтями, когда их ребенок вставал и исполнял соло. А я просидела с каменным лицом. В антракте осталась на месте. Опасалась, что если выйду выпить чая, то встречу кого-нибудь из знакомых, - и я просто не знала бы, что им сказать.