Мэв Бинчи - Лилобус

- Зачем ты выдумываешь?

- Я не выдумываю. Все так и было. И сегодня так будет – мама, это болезнь. Ты, как я вижу, уже пила. Я говорю все это ради твоего же блага.

- Это полный бред. – Она попыталась встать, но Силия схватила ее за запястье.

- Я никому не сообщала: не хотела зря беспокоить, думала, что это пройдет. Может, это только на выходных бывает, когда тебе тяжело управляться. Мама, пойми, пора делать что-то.

- Что значит: не сообщала? Кому?

- Мари, Харри, Дэну.

- Теперь ты будешь всем плести эти сказки?

- Не буду, если возьмешься за ум. Мама, ты слишком много пьешь, это уже болезнь. Тебе теперь надо…

- Ничего не надо, спасибо. Наверное, иногда я перебираю – ладно, обещаю быть осторожней. Это тебя устроит? Допрос окончен? Может, наконец, займемся делами?

- Мама, прошу тебя. Кто хочешь тебе подтвердит. Позвать Барта? Он все расскажет, как было. И миссис Кейси, и Билли Бернс, и все считают, что ты не справляешься…

- Силия, ты всегда была ханжой, даже когда отец был жив. Ты не понимаешь, что в пабе с клиентами надо общаться, надо выпивать с ними – они это любят. Из тебя не выйдет хозяйка паба, ты из другого теста, не то, что мы – не то, что я. А ты слишком правильная, вечно придираешься к людям – и вот в этом твоя большая ошибка.

Какой смысл вешать на дверь табличку «закрыто», разговора не будет. Она готова только признать, и то с трудом, что пару раз капельку перебрала. Она ничему не верит и ничего не помнит.

Ко времени ланча паб стал заполняться. Силия видела, как доктор Берк, отмечавший помолвку сына, угостил маму рюмочкой виски. Лучше бы он, подумала Силия, сказал маме, склонившись над стойкой: «Миссис Райан, у вас глаза красные и морщины возле век; бросайте пить, иначе вы себя погубите». И отец О’Райли мог бы нанести им душепасторский визит и направить маму на курс лечения, и потом, ее спасения ради, велел бы дать обет не прикасаться к алкоголю. Может, врачам и священникам в наше время не мешало бы действовать решительней.

Телефонная будка находилась в укромном закутке паба - неудивительно, что пол-Ратдуна предпочитают звонить оттуда, а не с почты, где много любопытных ушей.

Эмер только приготовила ланч. Вчера они вместе ходили в кино, и сегодня, может, снова пойдут. О видео можно забыть: даже дети поняли, что ста фунтов на все не хватит.

- Что с ней делать? – спросила Силия.

- Она ничего не помнит?

- Ничего. Я все ей в подробностях описала – что она сказала, что пролила, что разбила, кого оскорбила. Не верит ни слову.

- А поддержать тебя некому?

- Считай что нет. Барт слишком воспитанный, остальные тоже постесняются.

- Значит, надо ждать.

- Ждать больше нельзя – я не могу, и мама тоже. Вот ужас. Должен же быть какой-то выход. Как заставить человека прозреть? Как это можно ускорить?

- Мне как-то рассказывали про одного мужчину, который решил лечиться от алкоголизма после того, как увидел на видео, что вытворял на свадьбе своей дочери. Он даже не думал, что все так плохо, пока…

- Понятно. Эмер, спасибо.

- Что? Ты что, собралась ее снять на видео? Одумайся.

- В понедельник все тебе расскажу.

Миссис Фицджеральд пригласила ее в дом. Да, Том здесь. Они пьют кофе – не налить ли ей чашечку? Силии показалось, что у них разговор, которому лучше не мешать. Она сказала, что зашла на минутку. Да, у него есть магнитофон и чистая кассета… или кассета, которую можно затереть. Какую-то радиопередачу надо записать? Ничего, это неважно. Смотри, нажимать надо вот сюда. Разумеется, он проживет без него до завтрашнего вечера. Том был озадачен, но расспрашивать не стал. Она вернулась в паб.

Под прилавком был такой бардак, что маленький магнитофон никто не заметил.

Силия время от времени включала запись - полчаса с одной стороны кассеты, полчаса с другой.

А когда миссис Райан, надрывая голос и не попадая в ноты, солировала в песне, которую едва знала, она даже вынесла магнитофон поближе. Записала и ругань, и оскорбления в адрес Барта Кеннеди.

В какой-то момент в паб заглянул Том Фицджеральд; он увидел свой магнитофон и спросил:

- А это честно?

- У тебя о честности свои понятия, у меня свои, - резко ответила она, и устало добавила. – Она ничего не помнит, правда, – вообще ничего.

- Это ей не понравится, - заметил он.

- Точно.

- А когда ты…?

- Наверное, завтра утром.

- Тогда после полудня зайду, обломки заберу. – Он улыбнулся. Улыбка у него очень, очень хорошая.

Первые несколько минут мама сидела с каменным лицом. Ерзала от негодования, слушая собственную ругань. Затем решила, что это подделка, но когда услышала свои нетрезвые причитания о том, какой замечательный человек был ее покойный муж, у нее из глаз брызнули слезы стыда.