Роберт Стивенсон - Мастер Баллантрэ

Случилось так, что как раз в тот день, когда об этом зашла речь, жена мистера Генри была в дурном расположении духа и во что бы то ни стало желала спорить. Как только она услышала, как на вопрос об этом, предложенный лордом, мистер Генри ей ответил, вся кровь от злости бросилась ей в лицо.

— Мне, наконец, надоело терпеть всевозможные лишения! — воскликнула она. — Мы экономничаем и скаредничаем, а какая мне от этого выгода? Какое я имею удовольствие? Ровно никакого. Я не желаю жить так, как мы живем. Соседи и без того смеются над нами. Я не буду больше стесняться и буду жить так, как мне это нравится. Эта глупая экономия во всем с нынешнего же дня прекратится.

— Но у нас нет средств на то, чтобы жить широко, — возразил мистер Генри.

— Как нет средств? — закричала она. — Стыдитесь говорить такие вещи. Впрочем, мне все равно, делайте что хотите, у меня есть свои деньги.

— Деньги эти, согласно брачному контракту, принадлежат мне, сударыня, — проворчал мистер Генри и вышел из комнаты.

Милорд поднял руки к небу и тотчас после этого встал из-за стола и вместе со своей невесткой подошел к камину. Я воспользовался тем, что все встали, и также вышел из комнаты.

Я отправился в рабочий кабинет мистера Генри. Он сидел за письменным столом и колотил по нему перочинным ножичком. Выражение лица у него было сердитое.

— Мистер Генри, — сказал я, — вы сами вредите себе и, по моему мнению, пора кончить все это.

— О, — закричал он, — это вы так думаете! Вы относитесь ко мне справедливо, но, поверьте, что кроме вас, все без исключения обвиняют меня! И это вполне естественно. Ведь у меня отвратительный недостаток, я — скупой! — Он взял перочинный нож и засадил его лезвие по рукоятку в стол. — Но я покажу им, какой я скупец, какой я скряга! — закричал он. — Я открою им глаза, и пусть они рассудят, кто из нас благороднее, он или я.

— То, что вы называете благородством, не благородство, а гордость.

— Прошу вас не учить меня, я в ваших поучениях не нуждаюсь, — ответил он.

Я понял, что он нуждается в помощи, и поэтому, не долго думая, отправился вниз, и как только миссис Генри ушла к себе в комнату, я постучался к ней и попросил позволения войти.

Она в удивлении взглянула на меня, когда я вошел, и спросила:

— Что вам угодно от меня, мистер Маккеллар?

— Бог свидетель, сударыня, что я никогда бы не осмелился вас потревожить — сказал я, — если бы я не убедился в том, что это необходимо. Моя совесть не позволяет мне дольше молчать. Я положительно удивляюсь, как вы и лорд Деррисдир можете быть, извините за выражение, до такой степени слепы, что не видите, что вокруг вас делается. Вы столько лет живете с таким благородным, таким честным человеком, как мистер Генри, и так мало его знаете.

— Что вы хотите этим сказать? — спросила она резким тоном.

— Знаете ли вы, куда идут деньги мистера Генри, ваши деньги и те деньги, которые ваш муж тратил прежде на покупку вина для стола? Знаете куда? В Париж, к известному вам человеку. В продолжение семи лет мы выслали ему восемь тысяч фунтов, и мой патрон был до такой степени нерассудителен, что скрывал все это от вас.

— Восемь тысяч фунтов! — повторила она. — Это невозможно! Наше поместье не дает таких доходов.

— Одному Богу известно, сколько нам стоило труда добыть эти деньги, — сказал я, — но факт остается фактом: мы послали ему восемь тысяч шестьдесят фунтов с несколькими шиллингами. Если я осмелился вмешаться в это дело, так только с той целью, чтобы вы не думали о моем патроне, что он скуп, когда это неправда. Теперь вам все известно, больше я ничего не скажу.

— Вы отлично сделали, что вмешались в это дело, — сказала она, — и я действительно достойна порицания за то, что я такая невнимательная жена, — присовокупила она, глядя на меня с улыбкой, — но я постараюсь все это изменить, непременно постараюсь. Мастер Баллантрэ был всегда очень беспечный и легкомысленный человек, но сердце у него доброе и благородное. Я напишу ему. Вы не можете себе представить, как вы расстроили меня тем, что вы мне сообщили.

— Я думал, напротив, оказать вам большую услугу тем, что я открыл вам глаза, — сказал я, в душе страшно сердясь на нее за то, что она все еще так восторженно отзывалась о мастере Баллантрэ.

— Да, да, разумеется, вы оказали мне услугу, разумеется, оказали услугу, — сказала она.

В тот же самый день я, к великому своему удовольствию, увидел, как мистер Генри выходил из комнаты жены. Он имел совсем иной вид, чем в продолжение всех этих последних лет, а на его лице заметны были следы пролитых слез. По всей вероятности, он помирился с женой.