Роберт Стивенсон - Мастер Баллантрэ

Ну-с, а теперь я от глубины души благодарен вам за то, что вы настояли на том, чтобы я рассказал вам сон. Сон этот, словно тяжесть, давил меня, а теперь, после того, как я рассказал его вам при дневном свете, он кажется мне вовсе не таким страшным.

— Не знаю, как вам сказать, — начал было барон после того, как граф замолчал, — но мне кажется, что сон этот действительно странный. Вы сказали, что со мной что-то случилось, но вы не знаете что? Ну, да что говорить об этом. Ведь это только сон, и хотя и неприятный, но все же пустой сон. Я расскажу его нашим друзьям, и мы посмеемся над ним.

— Не советую вам смеяться и рассказывать о нем, — сказал граф. — Мне неприятно даже слышать о нем, и лучше всего было бы, если бы и вы, и я о нем забыли.

— Ну, как хотите, — ответил барон.

Спустя несколько дней после этого граф предложил барону проехаться с ним верхом по полям, и барон, не знавший, какую вражду к нему питал граф, а, напротив, воображавший, что он начинает питать к нему особенную привязанность, охотно согласился ехать с ним. Когда они находились на обратном пути в Рим, граф незаметным образом устроил так, что они очутились на дороге, ведущей к развалинам. Но вдруг он подтянул поводья лошади, закрыл рукой глаза и громко закричал.

Когда он отнял руку от лица, оно было совершенно бледное, как полотно. Граф был очень хороший актер, и когда нужно было, мог даже бледнеть.

— Что с вами, что с вами случилось? — спросил барон.

— Ничего, — ответил граф, — я сам не знаю, что. Мне что-то пригрезилось. Поедемте скорее обратно в Рим.

Но в то время, как они возвращались, барон заметил, что по одну сторону дороги, неподалеку оттуда, где они находились, была древняя могила, а по другую — сад, в котором росли вечнозеленые растения.

— О, ради Бога, поедемте скорее домой, — сказал граф, делая вид, что он дрожит, — скорее обратно в Рим и домой. Там я тотчас улягусь в постель.

— Да, поедемте скорее обратно в Рим, — сказал барон изменившимся вдруг голосом. — Мне кажется, что вы не совсем здоровы.

На обратном пути никто из них больше не разговаривал, и они молча отправились каждый к себе домой. Граф тотчас улегся в постель и, распустив слух, что он захворал местной лихорадкой, пролежал в ней несколько дней.

На следующий же день после того, как граф слег в постель, лошадь барона нашли привязанной к сосне, но о нем с той поры никто ничего не слышал.

— Ну-с, а теперь скажите-ка мне ваше мнение, — спросил мастер Баллантрэ, окончив свой рассказ, — граф убийца или нет?

— А вы уверены в том, что это был граф? — спросил я.

— В точности я не могу вам это сказать, — ответил мастер Баллантрэ, — но я знаю только, что он был аристократ. Не правда ли, какой это хитрый человек? Желаю вам, Маккеллар, чтобы Бог не допустил вам иметь такого хитрого врага!

Он все по-прежнему занимался своими эквилибристическими упражнениями, и то взлетал наверх, то сразу опускался вниз. Последние слова он сказал, взлетая наверх, и тотчас после этого он снова очутился у моих ног.

Я смотрел на то, как он качался предо мной, и почувствовал, как у меня от того начала кружиться голова, а затем мне казалось, что она сделалась пустая, и я, находясь в каком-то полупьяном состоянии, спросил:

— И граф очень ненавидел барона?

— О, да, у него даже мороз пробегал по коже, когда тот приближался к нему, — ответил мастер Баллантрэ.

— Я могу это понять, я сам испытывал такого рода чувство, — сказал я.

— В самом деле? — воскликнул мастер Баллантрэ. — Это для меня новость. Не знаю, могу ли я льстить себя мыслью, что тот, к кому вы питаете такого рода неблагоприятные чувства, именно я, но мне кажется, что это так. Это я, не так ли?

Он теперь уже не стоял, а, перекинув одну ногу на другую и скрестив руки, уселся в крайне грациозной, но вместе с тем и опасной позе на борт корабля. Каким образом он, не теряя равновесия, мог спокойно качаться, я даже не мог понять.

Когда я увидел, в какой опасной позе сидит мастер Баллантрэ, я словно одурел от желания, чтобы он свалился. И вот мне вдруг снова показалось, что я вижу перед собой милорда сидящим возле стола и поддерживающим голову руками, затем он поднял ее и с укором взглянул на меня. Слова, которые я произнес во время моей молитвы, пришли мне в голову: «Если бы я был более храбрый человек, то я, быть может, давно бы убил этого злого врага». Я собрал всю свою энергию, и в то время как корабль опустился, и в этот раз довольно низко, я толкнул своего врага ногой. Но мой гадкий поступок ни к чему не привел. Не знаю, произошло ли это оттого, что у меня не хватило решимости толкнуть его сильно, или же он был настолько хитер, что заметил мое движение, но только в ту же минуту, как я дотронулся до него ногой, он быстро вскочил на ноги и ухватился рукой за штаг.