Генрих Манн - Голова

— Если вы подозреваете, — начал Терра, — что я хоть в малейшей степени затронул вашу честь…

— Я все равно не стал бы вызывать вас на дуэль. Я как-то вызвал вашего друга Мангольфа, с тех пор я знаю, как ваша братия относится к делу чести. В следующий раз мне пришлось бы расписаться в том, что я конокрад. — Голосок был пронзительнее, чем всегда, и во взгляде появилась жажда крови.

— Между нами ничто не изменилось, Толлебен, — прошипел Терра, нагнувшись вперед. — Вы были моим заклятым врагом, зверем из бездны с кровожадными глазами. Им вы и остались.

Чудовищная искренность, но Толлебен отверг ее.

— К этому я не склонен, — сказал он, выпрямляясь. — Я не склонен к излияниям.

После чего Терра отвернулся, и наступила пауза.

— У вас с моей женой какие-то очень уж современные отношения. — Толлебен начал бережно, чтобы не задеть чего-нибудь. — Но я тоже не отстал от века и могу верно судить о них, — закончил он решительно. Он произнес затверженный урок и перевел дух.

Терра думал, отвернувшись: «Раздавленный человек, а я издеваюсь над ним».

— Господин статс-секретарь! Не возьмете ли вы, ваше превосходительство, на себя труд припомнить, что я иногда совершенно не по заслугам пользуюсь влиянием у вашего тестя, нашего высокочтимого рейхсканцлера, и могу либо помочь, либо повредить вам. Но я веду честную игру и не делаю ни того, ни другого!

Терра внезапно поднял глаза и увидел, что Толлебен смотрит на него робко и тревожно.

— Мне осталась только роль просителя, — торопливо сказал озадаченный гость. — Отговорите мою жену выступать в цирке!

— Что? — спросил Терра.

— Выступать в цирке, — повторил Толлебен. Он растерялся. — Вот как! Я думал, вы знаете. Очевидно, она и вам не все говорит.

Терра поднялся.

— Этому мы должны воспрепятствовать, — решил он.

— То же считаю и я. Но что мы можем поделать, если она и вам говорит не все?

— Какая нелепость хотя бы ее поездка в Ниццу! — подхватил Терра.

— В нашем кругу не принято показывать высшую школу верховой езды даже под вуалью, — заметил Толлебен.

— Ее имя стоит на афише?

— Этого еще недоставало! — Мысль эта заставила вскочить и супруга. Супруг и возлюбленный стали кружить по комнате.

— Тяжкое испытание, — сказал супруг.

— Немыслимое, — подхватил возлюбленный.

— Я даю слово воспрепятствовать этому. — Терра остановился. — Но одновременно должен высказать вам свое порицание. Многое зависит от мужа.

— Стало быть, от нас обоих! — взвизгнул Толлебен.

Терра насторожился. Вот она, природа! Зверь сорвался с цепи; еще минута — и он вонзится когтями ему в плечи. Толлебен раскачивался на каблуках. Он боролся со своей вспышкой, так что побагровел и был близок к удару. Терра казалось, будто он пригибается, хотя на самом деле он стоял прямо.

— Наконец-то мы верно поняли друг друга, — сказал Терра.

— Нет! — воскликнул Толлебен. — Вы считаете, что я должен все стерпеть. Но я терплю не потому, что так угодно вам, сударь. Я терплю во славу высшей власти.

Терра решил было, что он пожаловался императору. Но Толлебен закончил:

— Лишь во славу божию я жертвую своей честью.

При этом щеки у него опали до самой шеи, а глаза поблекли.

Терра, в нос:

— Как вам нравится новый собор, ваше превосходительство? Я не пропускаю ни одной проповеди. — И так как противник молчал: — Тема последней была: если кто ударит тебя в левую щеку, подставь ему правую!

В ответ на это Толлебен ринулся вперед, Терра навстречу; но тут вовремя отворилась дверь. Появилась Алиса.

Она была мертвенно бледна. С одного взгляда ей все стало ясно. Она прислонилась всем телом к косяку двери и тяжело дышала, закрыв глаза.

— Слава богу, вовремя, — шепнула она.

Толлебен отступил на шаг. Что это значит? У Терра такой вид, словно его застигли при попытке к предумышленному убийству; и поведение жены тоже странное. «Значит, они злоумышляли против меня? — думал Толлебен. — Быть может, я обязан жизнью только своему самообладанию, его же корни в благочестии. Я принес в жертву свою мирскую честь, и в награду господь спас меня». Он стоял потрясенный, воздев глаза к небу, руки сами собой сложились, как для молитвы.

— Графиня, вы не будете выступать в цирке, — тем временем шепнул Терра Алисе.

— Что? — Она уже не опиралась о косяк. — Вот откуда все ваше бешенство! — Она попеременно оглядывала обоих: Толлебена, который покраснел, осознав неуместность своей позы, и Терра, который корчил гримасы и ловил воздух раскрытым ртом. Она расхохоталась.