Генрих Манн - Голова

Ученый просил разрешения познакомить научный мир с высочайшими взглядами на этот предмет.

— Избави бог! Тогда Бербериц перестанет мне рассказывать анекдоты!

Кивок в сторону Берберица. Упитанный банкир с достоинством стал в позу перед сидящим императором. После каждого анекдота его величество с хохотом откидывался на спинку кресла и дважды хлопал себя по высочайшей ляжке. Он смеялся, широко открыв рот, смех его звучал каким-то плотоядным прерывистым лаем, но впервые за весь вечер он был самим собой. Все вздохнули свободно, мысленно благодаря банкира. А тот был совершенно равнодушен. И его анекдоты забавляли всех, кроме него самого. Миниатюрное лицо над грузным туловищем сохраняло выражение неисцелимой меланхолии, в то время как все рычали от хохота. Он держал голову высоко; видно было, что пушистая борода растет у него на шее так же густо, как и на лице. Бесцветные глаза, казалось, вот-вот вытекут, так они были выпучены.

Еще удачливее Берберица был Ланна, который его сменил. Ведь никто так не умел рассказывать еврейские анекдоты, как он, Ланна. Император держался за бока и требовал шампанского. «Обер, шампанского!» — кивнув в сторону обер-адмирала, который бросился исполнять приказание. Длиннобородый морской волк возвратился, кротко улыбаясь, с салфеткой под мышкой и ведерком для шампанского в руках. После его величества он подал бокал Тассе; Ланна было ясно, что союзники хорошо спелись.

Ланна предусмотрительно принял меры предосторожности. Отстранив от императорского углового дивана слишком назойливых гостей, он с озабоченной улыбкой попросил провести дам в дальние комнаты. Его величество в это время, выпив бокал, выплеснул остатки на обер-адмирала; тот поблагодарил. Второй бокал был тоже выплеснут, но Ланна, кому он был предназначен, ловко увернулся, брызги попали на генерал-адъютанта фон дер Флеше.

— Флеше на середку плеши, — сказал в рифму император. — Леопольд по мне слишком увертлив. Тассе он тоже не по вкусу. Тассе, а флот я все-таки построю.

Теперь уж вся шайка во главе с Тассе придвинулась вплотную. И Шеллен оказался тут как тут; Ланна почти силой отвел его.

— А вы знаете, почему я строю флот? — прикрыв рот рукой, обратился император к оставшимся и, косясь на рейхсканцлера: — Я не смею сказать, Леопольд мне не позволяет. Но когда у меня уже будет флот, я поеду… я не скажу, куда, не волнуйтесь, Леопольд… и напрямик поставлю свои условия.

— Боже мой, что же это такое! — обратился Терра к Ланна.

— Браво! — воскликнул обер-адмирал фон Фишер. — Старый приятель Пейцтер не обрадуется.

— Просто до гениальности! — воскликнул Пильниц. Слова «гений» и «личность» носились в воздухе; только Тассе держался строго и скептически. Он требовал немедленных действий:

— А то плохо вам придется, ваше величество, коварная сволочь опередит нас!

Ланна, несколько поодаль от императорского углового дивана, охранял подступы.

— Ах, если бы вы знали, что только мне не приходится предотвращать! — ответил он депутату.

— И вам это удается? — спросил Терра.

Но тут вслед за Тассе послышался новый голос:

— Один французский депутат заявил, что он считает дипломатическим идеалом союз между Францией, Англией и Россией. Человек этот удивительно провидит будущее, — уверенно прозвучал голос, старательно выговаривающий каждое слово. Император взглянул на говорившего.

— И вы, видимо, тоже, господин помощник статс-секретаря Мангольф? — спросил он с изумлением, без обычной агрессивности в тоне. Мангольф слегка поклонился.

— Я прошу всемилостивейшего разрешения почтительно напомнить о том, что один из английских министров уже хлопочет о сближении с Россией… Это вполне понятно с его точки зрения, — прибавил он, в то время как император встал.

— В следующий раз я за это чокнусь с Пейцтером, — пообещал обер-адмирал. — Тогда у нас обоих окажется больше судов, чем требуется.

Остальные, по-видимому, тоже способны были только радоваться предполагаемым козням против Германии. Серьезным оставался один император. Ему явно было не по себе, он хотел уже выйти из круга, но остановился в нерешительности и сказал:

— Но ведь это может привести к войне. Я не согласен. Не имею ни малейшего желания. «Хорошенькая история», как говорит Бербериц, — он явно пытался превратить все дело в шутку.

— Слово за мной, — прошептал Терра, дрожа от возбуждения. — Ваше сиятельство, сейчас мой черед, я не имею права упустить случай. Представьте меня! — Но на лице рейхсканцлера он не прочел согласия: — Я понял вас, вы со свойственной вам заботливостью подвергли меня испытаниям, чтобы с помощью уроков света подготовить к этой последней борьбе. Дайте же мне теперь возможность выдержать ее! Пусть в моем ничтожном лице перед вами предстанет человечество, борющееся с жестокостью судьбы. Рейхсканцлер граф Ланна, предоставьте мне эту возможность!