Андрэ Стиль - Париж с нами

Итак, на каждое «хорошо» было свое «но».

На остальных предприятиях города демонстрация протеста прошла гораздо хуже, чем на верфи. Ведь верфь является частью порта, и прибытие эсминцев там вызвало волнение большее, чем где бы то ни было.

В результате всего этого с трех часов дня — сомнений никаких не оставалось — началась разгрузка парохода. Сперва она шла вяло, а потом закипела вовсю, насколько это можно было заметить издалека.

Чтобы помочь Гранэ, так как другие краны не работали, пустили в ход погрузочные мачты. Они безостановочно вылавливали груз из трюмов, поворачивались, нагибались, выпрямлялись и снова вылавливали добычу, и стрелы их раздвигались и складывались с тем же безразличным видом, с каким раскрывается и закрывается веер.

Как стало известно, на разгрузке работали и солдаты. В их обязанности входило переносить бочки на американские грузовики, которые, двигаясь гуськом по молу, подъезжали к причалу и выстраивались вдоль пристани.

До парохода по морю всего один километр, кажется — рукой подать…

Паршивое зимнее солнце освещало эту картину, лучи его играли на носу эсминцев.

Далеко в открытом море поднимается туман. Скоро начнет темнеть. И тогда наступит самый страшный момент — уже ничего нельзя будет сделать.

Сейчас, связанные по рукам и ногам, докеры могут лишь наблюдать за пароходом. Пройдет всего пять часов, даже меньше, и станет темно.

На сегодня все кончено.

Ничего нельзя сделать!

Вдоль пристани стоят машины с горючим и ждут. Чего они ждут? Конечно, наступления темноты. А как им помешать? Опять все сводится к тому же: был бы полный рабочий день… кончилась бы смена… Но что можно сделать сегодня? Как ни верти — выхода нет.

На самом пароходе приходится рассчитывать на агитацию тех нескольких человек, которые в последнюю минуту одумались и решили растолковать все остальным. Но они далеко не орлы, кроме двух, — двух безработных, хороших коммунистов, которые специально для этого и пошли на пароход. Один из них, Пьер Сэн, прозванный, конечно «Святым Пьером» [8] Сэн — по-французски святой. — Прим. перев. , второй — Марсель Шевалье.

Но при всех условиях сегодня, к сожалению, главное не разгрузка парохода.

Все равно, почти наверняка, ничему нельзя помешать ни сегодня вечером, ни ночью. С этой мыслью надо свыкнуться. Мечтать о другом можно, но это все же остается лишь мечтой. А противник не дремлет — и мечтать опасно.

Стоять и смотреть на пароход, на дорогу, по которой вот-вот поедут грузовики, раздумывая над тем, что сегодня невозможно осуществить или что явится просто авантюрой. Или ждать чуда и «самопольщаться», как говорит Клебер, — никто не решается его поправить из боязни прослыть педантом… Все это лишь пустая трата драгоценного времени, необходимого для другого, для того чтобы подготовить завтрашнюю борьбу. И ты выполняешь свою работу, хотя у тебя такое ощущение, будто в погоне за призраком ты упускаешь добычу.

До чего же нелогично готовиться к завтрашнему дню и ничего не предпринимать сейчас, когда такое творится на твоих глазах! Но иногда надо уметь быть нелогичным… Самое ужасное, что логики требует сердце… А разум, тот не требует… Другими словами — нельзя принимать свои желания за реальные возможности.

Все это может понять один человек, когда он ясно представляет себе положение и держит себя в руках, контролирует свои мысли и чувства, управляет ими… Но сотни людей!.. Ведь сколько голов, столько и умов…

И большинство мужчин и женщин сегодня подавлены ощущением обреченности.

Зачем же говорить о завтрашнем дне?

Какое может быть завтра?

Все понимают одно: пароход разгружен, вот-вот будет разгружен, и этому нельзя помешать.

Ведь столько времени готовились к этому, готовились преградить путь пароходу! Еще сегодня утром все, казалось, было приведено в движение, тщательно продумано, все до мелочей; на это было потрачено столько труда, столько сил… И вот, в одно мгновение — все рухнуло… Удивительно, до чего же всегда молниеносно наступает развязка, — как победа, так и поражение. Казалось, вся длительная подготовка, на которую ушло столько часов, столько дней, за какие-нибудь несколько минут пошла насмарку.

И словно для того, чтобы еще усилить это ощущение обреченности и безысходности, охранники сняли осаду столовки и очистили вход в пивную «Промочи глотку». Теперь можно было беспрепятственно наблюдать за всем происходящим на молу… Особенно из пивной. Несмотря на холод и вечернюю сырость, на надвигающийся туман, в помещении почти пусто. Люди столпились у входа в пивную и рядом во дворике, стараясь, пока еще светло, ничего не пропустить, и все чего-то ждут…