Андрэ Стиль - Париж с нами

А сейчас все это позади, и вот они шагают все рядом, в ногу, прижавшись вплотную друг к другу, сжав кулаки, локоть к локтю, плечо к плечу, и в один голос выкрикивают:

— Е-дин-ство дей-ствий!

И так же дружно поют. Правда, иногда кто-нибудь вдруг собьется с тона и начнет фальшивить — у соседа голос, как из бочки, а только возьмешь ниже, чтобы попасть ему в тон, как обнаруживается, что сосед у тебя уже переменился — голосок у него тоненький, и поет он в нос; приходится приспосабливаться к нему, а он в это время тоже изо всех сил старается попасть в тон, тут оба замолкают и смеются. Наконец, приноровившись друг к другу, они поют почти в унисон. «Интернационал», например, начинали петь три или четыре раза… Но в общем хоре, когда поют сотни людей, такая разноголосица, конечно, незаметна. И до чего все это непохоже на сорок седьмой год! Сейчас они шагают все вместе, тесными рядами, идут, чтобы поддержать борьбу докеров, и у некоторых металлистов уже снова появились велосипеды. Да, все это наглядно показывает, какой пройден путь! Какой пройден и какой еще предстоит…

— Не вовремя ты об этом вспомнил, — обрывает Папильона Рубо. Так сурово, жестко, без всяких церемоний, как если бы он был коммунистом. А ведь кое-кто из некоммунистов, даже руководящие работники, порой миндальничают с коммунистами, словно не решаются с ними разговаривать на своем языке. Вот вам еще одно подтверждение, что Рубо честный малый, прямой, без всяких заковырок. Для него коммунисты — свои ребята.

Вот почему Папильон, не оправдываясь, проглатывает замечание.

Демонстранты снова запели — они увидели охранников. Те маячат сквозь двойную решетку: одна окаймляет бульвар здесь, а другая тянется справа, вдоль него, за поворотом. Правда, охранники пока еще видны словно в тумане, толпа людей на тротуаре сливается с ними. Ну что ж! Мы ведь тоже кое-что значим.

Песня гремит с такой силой, что разговаривать приходится чуть не касаясь лица собеседника и усиленно жестикулируя.

— Что же вы решили дальше делать? — кричит Анри в самое ухо Рубо. Поль тоже наклоняется к ним, но ничего не слышит.

— Обстановка подскажет!.. Когда подойдем туда, станет ясно! — отвечает Рубо, дополняя свои слова движениями плеч и рук. Дальше он уже совсем отказывается от слов и все объясняет жестами: сейчас повернем, пойдем по бульвару до ворот порта, показывает он, вытягивая руку, а тут, у ворот, — Рубо соединяет ладони, широко растопырив пальцы, — мы остановимся, если это окажется возможным, — добавляет он мимикой лица, вытянув вперед нижнюю губу и с сомнением покачивая головой.

Анри не вполне с ним согласен.

— Остановимся у ворот? — повторяет он жест Рубо. — А может быть, попробуем прорваться дальше? — показывает он и вопросительно смотрит на Рубо, но тут же сам отрицательно качает головой. — Нет.

— Нет, — поддерживает его Рубо, качая головой, лицо его выражает глубокое сомнение, и губы издают при этом какой-то звук, которого, конечно, не слышно.

До чего же человек интересно устроен! Даже в такой обстановке он способен подметить какие-то комические стороны… Приглядеться сейчас к Анри и Рубо — они своей жестикуляцией напоминают танцоров, которые пустились в пляс без музыки… Анри улыбнулся, глядя на гримасу Рубо, и тот в ответ тоже рассмеялся: они поняли друг друга.

Во время секундной паузы, перед припевом, Анри скороговоркой успевает сказать:

— Сейчас, пожалуй, рискованно. Может, завтра… — И уточняет жестами: поджимает губы и показывает назад рукой — маловато нас…

Метров за пятьдесят до поворота бульвар Себастьен-Морнэ лезет вверх. На таком крутом подъеме во весь голос не попоешь, и песня смолкает. Колонна продолжает шагать в напряженной тишине. Зрелище кажется особенно внушительным, потому что сейчас перед демонстрантами порт открылся почти целиком — отсюда решетка уже не загораживает его. До сих пор бульвар все время немного поднимался, но все же решетка еще окаймляла его, а здесь, у подножья холма она уже спускается вниз наискось по склону и так доходит до порта. Бульвар Себастьен-Морнэ после поворота тоже идет вниз и достигает уровня порта за несколько метров до первых ворот. С холма кажется, что находишься на одной высоте со зданием базы подводных лодок…

Внезапно демонстранты замечают американские эсминцы. Наконец-то их можно разглядеть. Из верфи они были видны только с палуб больших пароходов, стоящих в сухих доках.

Сверху легко различить, где толпа и где полицейские. Отчетливо вырисовывается последний в шеренге охранник — он стоит у угла решетки, тут же под горкой. Охранник смотрит вверх на демонстрантов, и они смотрят на него. Вот он что-то сказал своему соседу, тот передал дальше, и так, по цепочке, дошло до самых ворот, до тех ворот, к которым направляется демонстрация, и где, как черная туча, стоят офицеры и основные силы охранников…