Александр Ванярх - Иван

И тут, как по его команде, внизу что-то сверкнуло, и в следующий момент Яков Иванович увидел прямо под собой подсветку антенн. На хоздвор станции, освещенной фонарями, и сажал вертолет Томашевский. Наконец, колеса коснулись расчищенной от сугроба площадки и двигатель, издав своеобразный свист, стал глохнуть.

Открыв дверь, механик поставил лестницу и вышел первым. Ветер качал вертолет из стороны в сторону так, что механик еле удерживался на ногах. У трапа стоял, сопротивляясь ветру, капитан Киричек.

— Что случилось?! — закричал, нагнувшись к нему, Яков Иванович, но закутанный в шубу замполит ничего не ответил, а, увлекая за собой майора, направился в сторону казармы.

Пошел верхний снежок и потому пурга разыгралась еще сильнее. Войдя в коридор казармы, который, как и на всех подобных станциях служил и помещением где проводились занятия, Яков увидел ряд голых ног, торчавших из-под простыней. Он сразу даже не мог понять, почему торчали эти ноги и сколько их было.

— Это что? — с ужасом спросил он.

— Трупы, — почти спокойно ответил замполит.

— Сколько?

— Одиннадцать.

Из-за двери, на которой был нарисован красный крест и висела бирка с надписью «Санчасть», послышался крик такой силы, будто кого-то резали живьем.

— Туда нельзя, — сказал Киричек, — там бригада из Маркова делает операции раненым.

— Когда они прибыли? — спросил майор.

— Час назад, — ответил капитан.

— Мне нужно знать суть случившегося.

Замполит тут же, стоя, изложил главное.

— Фамилии погибших есть?

— Да, вот, — капитан отдал список.

— Сколько раненых?

— Пока восемь, они все в санчасти.

— Тяжесть ранений и, если можно, фамилии.

— О тяжести ранений не могу сказать, потому что туда не пускают, а список — вот.

И капитан Киричек отдал ему второй листок с фамилиями. Тот пробежал его глазами и остановился на фамилии Сердюченко.

— Оказывается мой однофамилец у вас, а ты мне и не позвонил, замполит называется!

— Ого, сколько я своих однофамильцев встречал на своем веку! — ответил капитан.

— Куда могли уйти бандиты, по вашему мнению? — опять перешел на официальный тон майор.

— Да им деться некуда, как только выйти на наш склад ГСМ, он отсюда в семидесяти километрах. Мы пока мер по их розыску не принимали, но на всякий случай на склад позвонили — у нас с ними связь в начале каждого четного часа.

— Там на складе есть оружие и боеприпасы?

— А как же, охранный объект, да и так… Мало ли чего, — ответил Киричек. — Сержант там толковый, правда, говорит, что на одной парте с этим Филипповым сидел в учебке, но я ему все разъяснил очень доходчиво.

— Понятно. Как с прогнозом погоды?

— Отвратительно — обещают усиление ветра и верхний снег.

— Да, дела… — произнес майор. — Откуда можно позвонить?

— Лучше из техздания. — И они снова вышли на улицу.

Стихия бушевала в полную силу, даже зачехленный вертолет качался из стороны в сторону. Уличные фонари, закрепленные намертво решетками, защищавшими стекло, к столбу, светили ровно, но снежные заряды, то открывали, то закрывали потоки света, и оттого казалось, что фонари все, же качаются. От каждого здания были протянуты толстые стальные тросы, к которым в непогоду особыми тренчиками прикреплялись солдаты и сержанты, переходившие из здания в здание. Пока прикреплять себя к тросу офицеры не стали, но шли рядом с ним — так было надежнее и спокойнее. Погода лютовала не только пургою, но и морозом, который не ослабевал даже при таком ураганном ветре. Техздание освещалось и отапливалось хорошо, поэтому выглядело уютно, однако ветер и тут гудел и завывал, переливаясь в крепежных тросах, которые шли вверх к антеннам.

В операторской дежурили два сержанта. Майор поздоровался с ними и взял телефонную трубку. «Слушаю, дежурный по магаданской гарнизонной прокуратуре старший лейтенант Зверев», — ответил офицер хрипло.

Было три часа по местному времени. Сердюченко доложил суть дела и просил по возможности выслать штатного следователя.

По всей северо-восточной стороне Союза бушевала пурга, заканчивался февраль, и солнце вот-вот должно было появиться из-за горизонта. Для кого-то оно будет означать начало «дембельного» года, для кого-то «дембельной» осени, для кого-то конец «дембельного» года, а для тех, кто вот сейчас безжизненно лежал в коридоре казармы под белыми простынями оно не взойдет уже никогда, и они никогда не порадуются его лучам ни со своими родителями, ни со своими детьми и тем более со своими внуками — для них солнце зашло навеки, нежданно-негаданно, просто так, из-за преступной фантазии двух бандитов, оказавшихся по чьей-то глупости вместо тюрьмы в солдатской казарме и получивших, таким образом, доступ к оружию. И понесутся в разные концы нашей необъятной Родины тревожные телеграммы, и зальются слезами родные и близкие, и полетят, и поедут они сюда, на край света, чтобы отдать последнюю дань своему сыну или брату, внуку или племяннику.