Александр Ванярх - Иван

— Золото?! — испугалась она. — Откуда, где ты его взял?

— Ты только не волнуйся, вот об этом я и хотел с тобой посоветоваться.

И Виктор рассказал историю самородка.

— Вот я и думаю, как поступить? Егор завещал отдать его Ивану только после его женитьбы. А вдруг со мной что-то случится, — вот и решил тебе рассказать, — закончил Виктор.

— Ничего хорошего золото не несет людям, сколько жизней оно погубило, я сама таких знаю. А потом это же народное достояние: нам на прииске даже в детском садике об этом говорили. Его надо сдать куда следует.

— Ну, уж нет, только не это! Если ты боишься, можешь считать, что я тебе ничего не говорил. «Народное достояние»… Я вот только теперь и начинаю понимать это «народное достояние» — через жизнь Егора, жизнь наших друзей-фронтовиков, замученных уже в наших, советских лагерях. Помнишь, мне письмо из Японии приходило?

— Дак тебя из-за него чуть самого не посадили, как не помнить?

— Вот так-то, а ведь я этого японца в плен взял, я его победитель, я его потом во Владивостоке на пароход посадил, домой отправил, он теперь живет в тысячу раз лучше, чем я. Хотел мне машину «тойоту» подарить, так меня же за это чуть в тюрьму не упекли. Вот тебе и «народное достояние». Нет уж, шиш! — разозлился Виктор не на шутку. Но тут вдруг вспыхнула никогда не выключавшаяся электролампочка, и Виктор, прищурившись, указывая на еле мигавшую лампочку, продолжил:

— Даже вот это — на Западе во всех деревнях еще до войны было, а у нас только сейчас, а уже пятнадцать лет после войны. Да и то по «решению партии и правительства»!

— Ты чего раскипятился? Только я одно знаю: Ивану этот самородок ничего хорошего не даст, — сказала Настя и, повязав платок, стала надевать полушубок.

— Вот и я думаю, как сделать так, чтобы не навредить. Но только не сдавать! Хватит, Егору жизнь угробили, ты-то хоть знаешь, зачем Иван поехал на родину Егора?

Настя, надев валенки, встала перед Виктором, все такая же статная и красивая.

— Чтобы документы передать, ты же мне тогда все доказывал о срочности этих бумаг, — но, увидев замешательство мужа, уже решительно сказала: — Так зачем же он поехал на Дон-то?

— Документы само собой. Егора он туда повез.

— Как Егора? — изумилась Настя. — Ты же говорил, что похоронили вы его?

— Раз начал — скажу, — уже решительно сказал Виктор, — только ты сядь, пожалуйста.

И он рассказал о последнем желании Егора и о том, как Иван выполнил его.

— Неужели Ваня сделал это? — послышался страдальческий голос Насти.

— Ведь он же еще ребенок! Сжечь человека, какой ужас! Да еще родного отца!

Замычала корова, громко, на два голоса, загорланили оба петуха, завизжала призывно свинья. Природа требовала свое, и Настя, причитая и охая, вышла в конюшню, а Виктор, подложив дров в печь, погрузился в далекие военные воспоминания.

Глава вторая

Вспомнилась ему разбитая танками дорога в горах Маньчжурии, по которой они, уже дважды победители, возвращались домой. Виктор, вторые сутки сидевший за баранкой видавшего виды «ЗИСа-5», устал страшно, но настроение было отличное. Еще бы — победа! Осталось каких-нибудь три дневных перехода — и граница!

Автомобильная рота, которой командовал Егор Исаев, и где Сердюченко был простым водителем, двигалась, преодолевая теперь лишь дорожные препятствия, все ближе и ближе к месту своего расформирования. В приказе, который накануне получил капитан Исаев под грифом «Секретно», было четко написано: «Совершить марш в такой-то пункт, сдать стоявшей там части технику, а личный состав уволить». Но об этом знал пока только командир роты. И вот очередной десятиминутный привал. Виктор проявил явную беспечность, оставив свое личное оружие в кабине машины, по естественным надобностям забежал в рядом стоящий густой хвойно-лиственный лес. И каково же было его изумление, когда он, как говорят, «лоб в лоб» столкнулся с вооруженным японским солдатом. Какие-то доли секунды они смотрели друг другу в глаза. По заросшему лицу японца Виктор понял, что тот уже давно бродит по Маньчжурской тайге, а по взведенному затвору винтовки сообразил, что она на боевом взводе. Одно неправильное движение — и произойдет непоправимое. Виктор не успел подумать, знает японец русский язык или нет, но машинально и почему-то тихо, сказал:

— Ты что, война-то кончилась, уже пять дней мир, понимаешь, зачем стрелять?

Японец молчал, он не шевелился, только глаза его, как показалось Виктору, подобрели.