Эрвин Штриттматтер - Чудодей

Теперь все необходимое было сказано. И Станислаус приналег на науки. Он не хотел получить письмо от Марлен без соответствующей научной подготовки.

Свои занятия он начал с книги, которая ему особенно приглянулась. «На запутанных тропах любви». Это был роман, в нижней части его суперобложки были изображены две мужские головы. Над головами мужчин среди звезд и облаков красовалась девичья головка.

Один из мужчин курил трубку, а другой был в пенсне. Прочтя несколько страниц, Станислаус удивился: до чего странные отношения! Альфонс, мужчина с трубкой, был настоящим бароном, имел рысаков. Джон же — собственно, его звали Иоганн — был делопроизводителем в цветочном магазине. Тильда, полное имя — Матильда, была продавщицей в этом цветочном магазине и самой красивой девушкой под солнцем. Это ей разъяснил Альфонс, барон. А как же обстояло со смирением в этой книжке? Барон Альфонс плевать хотел на Господа Бога. Он хотя и видел, что Тильда, эта цветочница, обручена с делопроизводителем Джоном, но засыпал ее всякими заманчивыми предложениями. «Здесь вы торгуете розами, фиалками и всеми сорняками мира, здесь вы только исколете свои прекрасные руки и раньше времени состаритесь. Вы, с вашей красотой, достойны того, чтобы розы приносили к вашим ногам». Слова барона Альфонса были для Тильды слаще меда. Скупой на слова, Джон в пенсне скоро разонравился ей. И она стала склоняться в сторону барона.

Итак, здесь Станислаус мог научиться, как все нужно делать. И в первую же субботу он купил себе трубку. Он взял не первую попавшуюся, а выбрал с длинным чубуком, чтобы можно ее было держать между двумя пальцами, как на вилке. Он опробовал ее в пекарне. Сперва он спокойно и раздумчиво пускал голубой дым маленькими облачками, и все время перед его глазами стоял барон Альфонс.

Битва была наполовину выиграна. Теперь Станислаусу требовались еще и усики. Он опять стал смотреться в карманное зеркальце, как тогда, когда отрабатывал «центральный» взгляд. Поросль над верхней губой была не слишком обнадеживающей. Большим и указательным пальцами он дергал редкие волоски. Они были легкими как пух и какими-то по-поросячьи светлыми…

В пекарню вошел Гвидо. И сразу сморщил нос:

— Ты курить начал?

Станислаус выпустил большое облако дыма и значительно откашлялся.

— Ты не смеешь поганить свой юный рот этим ужасным куревом. У тебя должно быть чистое дыхание!

Станислаус продолжал затягиваться и выпускать дым как положено.

Гвидо взял более проникновенный тон:

— Господь не любит никаких облаков между собой и своими учениками.

Станислаусу не потребовалось много времени, чтобы убедиться в правоте Гвидо. Он почувствовал, что ему надо срочно сплюнуть, что он и проделал в углу двора. Или надо было стерпеть? А может, он купил слишком плохой табак? Или Бог нашел наконец, чем его покарать за некоторое высокомерие? Он лег. Комната ходила ходуном вокруг его кровати. Бог раскачал все предметы в ней. Станислаус сунул трубку в свою картонку, его тошнило от одного вида трубки.

Время ожидания еле ползло, и Станислаусу довелось испытать еще одно благодеяние Гвидо. Хозяин сказал ему:

— Этот Гвидо мне все уши прожужжал, чтобы ты поставил свою кровать в его комнате. Вшей у тебя, надеюсь, нет?

— Даже блох нет.

— Дело обстоит так: там электричество. Я буду вычитать у тебя на пятьдесят пфеннигов в неделю больше, но тебе это выгодно — с каждым днем будешь все ученее. — Золотые зубы хозяина сверкнули.

Учение Станислауса и в самом деле возымело влияние на его дальнейший путь. Он пришел к убеждению, что ни в коем случае не должен торчать тут, у этого прожженного сквалыги — хозяина, и ждать, пока какому-нибудь почтальону вздумается принести ему письмо от Марлен. Он должен выйти на битву за любовь и пережить свою долю приключений. Во всех книгах, что он прочитал до сих пор, так напрямик и говорилось. Это сплошь были книги о современной любви, как минимум штук пять…

Когда Станислаус впервые лег спать в комнате Гвидо, его сосед долго и беспокойно ворочался в постели. Он вздыхал, хватал книги Станислауса, читал названия. В голосе его послышалась укоризна:

— Ты идешь по тропе, заросшей сорняками.

Станислаус закрыл глаза, задумался и не ответил. Ему было абсолютно ясно, что нельзя ждать любви, как дерево при дороге ждет ветерка. Нужно идти ей навстречу.

Гвидо все еще не находил себе покоя:

— Я что, ослышался тогда или ты и вправду пишешь какой-то девушке?