Эрвин Штриттматтер - Чудодей

У людей по-другому. Станислаус вовсе не задвинул Марлен в дальний уголок своей души. Воспоминания пронзали его ночные сны, а днем сотнями иголок кололи сердце отвергнутого возлюбленного. Станислаус не понимал, как это получалось, но только он стал теперь все чаще думать о пасторе. Своеобразный человек! Как он мог сказать, что Станислаус хотел соблазнить его дочь? Разве эта дочь не сама пригласила Станислауса в лес? И разве не она более или менее завлекла его в заросли ольхи, чтобы остаться с ним наедине? Или, может, это он принудил ее к первому поцелую? Попробуй разберись в этой жизни! У Станислауса в руках было доказательство, что Марлен с этим будущим пастором не только любовалась птичьей мятой. В то воскресенье он пошел вслед за Марлен и ее верблюдом. В аду не творится то, что творилось в его сердце. Трость этой очкастой обезьяны он воткнул в усыпанную листвой землю у зарослей ольхи. Трость, а на ней записка: «Я все знаю. Возмездие неминуемо!»

Почему этого пасторского ученика не обвинят как соблазнителя? Или пастор не может два раза узнать одно и то же?

Станислаус повстречал кухарку пастора. Она вышла из лавки колониальных товаров Кнаппвигера и закрывала крышкой свою корзину с несколькими бутылками вина. Станислаус вежливо спросил ее, который час. Она подняла глаза:

— Ах, это вы, а я задумалась, что я скажу госпоже пасторше. Я забыла вовремя прикупить вино к ужину. А теперь самое дешевое, «Кровь Христа», раскупили. Госпожа пасторша заругается.

— Да, сегодня с этим не так-то просто, — так же вежливо заметил Станислаус, чтобы хоть что-то сказать.

Кухарка озиралась по сторонам:

— Говорят, ваш хозяин газу наглотался?

Станислаус думал совсем о другом.

— Да, и это тоже.

— А он позеленел?

— Это было не видно, он засыпал себя цветами. А вы случайно не заметили, этот пасторский прихвостень в прошлое воскресенье вернулся в дом пастора с палкой, с этой своей желтой клюкой, или нет?

Кухарка задумалась.

— Я спросила только потому, что говорят, трупы тех, кто отравился газом, зеленью покрываются. Палка, вы говорите? Да, конечно, с палкой и с Марлен.

— И они были в хорошем настроении, Марлен и этот студент?

— Ну да. То есть нет, насколько я знаю, они не были в хорошем настроении. Студент жаловался, что у него пальцы болят. А Марлен так бессердечно над этим смеялась. Госпожа пасторша самолично сделала молодому человеку повязку с глиной и уксусом. Он, правда, был довольно веселый. После ужина господин пастор рассказывал случаи из своей студенческой жизни. Такие смешные истории. Рассказал, например, о своем первом поцелуе.

— А что сказал на это студент?

— Насколько я слышала, он ничего не сказал. Просто смотрел на господина пастора и ржал потихоньку. Не надо бы мне этого вам говорить, но в этом молодом человеке есть что-то лошадиное. Лошадь, да и только!

— А Марлен?

— Марлен была недовольна. Весь вечер сидела недовольная. И ни разу не улыбнулась, даже не попыталась улыбнуться. И все-таки, как я слыхала, дело идет к обручению. Ой, что с вами?

— Ничего. Просто я споткнулся о камешек. Это пустяки.

— Да-да, такова жизнь. Что касается меня, то я уже недолго пробуду в доме пастора.

— Вы иногда встречаете в церкви моряка? Пожелайте ему счастья от моего имени!

— Моряка? Да. В нем-то все и дело. Я не хочу ни при каких обстоятельствах допустить, чтобы господин пастор уличил меня в грехе. — Кухарка провела рукой по животу. — Они такие непостоянные, эти моряки. Сегодня здесь, а завтра — бог весть где.

— Обручение, говорите? — опять начал Станислаус. — Это вам Марлен сказала?

— Вот уж скоро три недели, как моряк, которого вы знаете, не показывается в церкви, а еще через три недели уже всем будет заметно… Что вы сказали? Марлен? Нет, она про обручение ничего не говорила. Госпожа пасторша мне сказала: «Дело в том, что мой муж сам нашел этого юношу, будущего своего коллегу, нашел для Марлен». Да, так сказала госпожа пасторша. Но я тут все болтаю с вами и болтаю. Дай Бог вам здоровья. Каждый несет свою ношу.

Доверенное лицо, старший подмастерье, был добр к ученикам. Никакой муштры и в помине не было. Он сам долго ощущал на себе давящую руку мастера и потому не хотел сразу же гнуть к земле себе подобных. Но те, для кого он играл роль мастера, не были в нем твердо уверены, хоть он и повернул дело к лучшему.

А тут еще новоиспеченный подмастерье Станислаус! Старший мастер пожал ему руку. И в эту руку Станислаус вложил скопленные за последние месяцы ученические гроши: