Эрвин Штриттматтер - Чудодей

Приглушенный конский топот по опилкам манежа. Голос вахмистра как скрип ветки в лесной тиши.

— Спешиться! Вам только на верблюдах ездить!

Жеребец Прыгун не стал ждать, покуда всадник спешится. Подгоняемый другими лошадьми, бегущими по кругу, он сделал рывок, и Станислаус кубарем полетел в опилки.

— Прямо как ленивец с мангового дерева! — Голос вахмистра резал уши. — Лежать! Кому говорю! Тебе только кислую капусту возить! По-пластунски!

Станислаус, работая локтями, полз по опилкам.

— Встать! Шагом марш!

Станислаус вскочил и побежал рядом с лошадьми своих товарищей.

— Лечь!

Станислаус бросился в опилки.

— По-пластунски! Я сказал: по-пластунски, бабий выпердок! Быстрее!

Белое пекарское лицо Станислауса покраснело. Он вспомнил муштру мастера Клунча. Но тут нигде не было штабеля из противней, чтобы уронить их к ногам орущего вахмистра.

— Лечь! Встать! Лечь! По-пластунски!

Станислаус заупрямился. И остался стоять как стоял.

— Вы отказываетесь?

Вахмистр Дуфте, бывший коммивояжер берлинской мармеладной фабрики, подошел к нему:

— Вы отказываетесь? А ну лечь!

Станислаус упал в опилки. Они пахли конской мочой. И Станислаусу почудилось, что он вернулся в тепло родной деревни. И тут же он почувствовал себя лошадью. Лошадью на живодерне.

— Встать! Шагом марш!

Станислаус поднимался медленно и неохотно.

— На конюшню, инвалид несчастный!

Станислаус попытался как-нибудь извернуться и проскочить через сплошную цепь бегущих по кругу лошадей. Вахмистр приказал всадникам держать строй. Для Станислауса теперь не осталось никакой лазейки, а по спине его хлестал словесный кнут вахмистра:

— В проход, хмырь болотный!

Станислаус приготовился к прыжку. Теперь уж все едино: жизнь усмирила его, пусть теперь кони затопчут его насмерть!

Какая-то лошадь вдруг поднялась на дыбы. И Станислаус юркнул в образовавшийся просвет.

Всадник рухнул в опилки. Станислаус услышал его стон. Это был Вейсблатт, тихий Иоганнис Вейсблатт. Может, он нарочно поднял лошадь на дыбы? Наверное, он ощутил отчаяние своего товарища Бюднера? Станислаус бросился бегом по проходу. И остановился у фронтонной стены. Вахмистр теперь орал на Вейсблатта.

— Вейсблатт, встать! Лечь! Книжный червяк, я вам покажу, как с лошади падать!

Долговязый Вейсблатт весь дрожал. Вахмистр Дуфте приказал всем остановиться. Одна лошадь испражнилась.

— Пилотку снять! Навоз собрать!

Вейсблатт собирал теплые конские яблоки в свою пилотку. Его белые, сухие пальцы судорожно хватали теплые шарики навоза точно последние кусочки жизни и тепла на этом северном полюсе человечности. Лицо Дуфте исказилось веселой гримасой.

— Поживее, вы, нюня!

Вейсблатта тоже прогнали в проход. На бегу конские яблоки вываливались из пилотки.

— Стой! Смирно! Кругом!

Вейсблатт стоял рядом со Станислаусом.

В манеж донесся рыкающий голос Дуфте:

— Вы кто?

Ответа нет.

— Кто вы такие, хотел бы я знать?

Молчание.

— Засранцы вы, засранцы! Так кто вы?

Ответа не было, но зато заржал жеребец Станислауса Прыгун.

— Засранцы! Я хочу от вас это услышать!

Тишина как в лесной чаще. Дуфте расхаживал взад и вперед по опилкам.

— Лечь.

Станислаус и Вейсблатт упали наземь прямо в проходе. Последнее конское яблоко выкатилось из пилотки Вейсблатта. Дуфте щелкнул хлыстом по голенищам своих сапог.

— Встать! Лечь! Встать! Лечь!

Станислаус сжал губы в ниточку. Вейсблатт откашлялся, глянул на свои испачканные навозом руки и крикнул:

— Говнюки!

— Ты зря меня за дурака держишь, книжный червяк!

Вейсблатт задрожал.

— Засранцы, мы засранцы!

Он сам себе был противен. Ему хотелось назад, к своей лошади.

— Засранец Бюднер! В обед явитесь!

Жеребец Станислауса вскочил вдруг на кобылу. В манеже возник клубок конских тел. Вахмистр Дуфте щелкал хлыстом. Станислаусу тоже досталось в этой неразберихе.

В полдень Станислаус явился в канцелярию. Дуфте прогнал его обратно:

— Чтоб через пять минут был с полной выкладкой.

Товарищи побросали свою еду и помогли Станислаусу собрать ранец, скатали его одеяло, плащ-палатку и нахлобучили на него стальную каску.

— Лучше б ты просто повторил, что он хочет, — жалобно проговорил Вейсблатт.

Станислаус увидел, что возле его миски лежит письмо от Лилиан.

— Сказать, что я засранец? Ни за что!

— Каждый засранец, когда срет! — заметил Роллинг, которого с первого дня все звали Рольмопс. [3] Маринованная селедка. Рубец у него на лбу налился кровью. Он так ретиво затягивал ремень на одеяле Станислауса, что пряжка лопнула. Станислаус схватил свое ружье и убежал.