Жулиу Рибейру - Плоть

–?Тот кабан, что поменьше, еще жив. Добить его, что ли?

–?Ни к чему, все равно скоро издохнет. Рана явно смертельная.

–?Значит, это секачи?

–?Притом превосходные экземпляры.

–?Хорошее у них мясо?

–?Отличное. Лучше, чем у обычного кабана.

–?А чем секач отличается от обычного кабана?

–?Секач, dycotylus torquatus, водится только в девственном лесу, он крупнее и свирепее, чем обычный кабан, dycotylus labiatus, который мельче и водится обычно в редколесье. К тому же у секача, как вы видите, белая нижняя челюсть.

–?И в этом вся разница?

–?Только в этом. Ну что, пойдемте?

–?По правде говоря, неохота мне расставаться со своими царскими трофеями. Но надо идти – ничего не поделаешь.

И они ушли.

Приманку долго никто не трогал. Внезапно появилась крохотная мышь – казалось, ей придавало смелости осознание собственного ничтожества. Не церемонясь, она принялась грызть кукурузные зерна. Потом подоспела еще мышь, и еще одна, покуда не собралась целая стая. Солнечный луч, просачиваясь сквозь листву, золотил рассыпанные зерна и обглоданные початки.

То и дело останавливаясь и прислушиваясь, к приманке подползла огромная змея. Спина у нее была тусклая, лишенная блеска, испещренная темными, почти черными ромбами. Голова была плоская, морда тупая, словно срезанная, с двумя углублениями, напоминающими ноздри. От каждого глаза тянулась полоса, заканчивающаяся на шее. Хвост завершался погремушкой, похожей на маленькие четки с роговыми полыми, приплюснутыми косточками, которые при движении их обладательницы издавали тихий, почти неслышный звук, как от трения пергамента.

Змея приползла, увидела мышей, застыла и свилась в кольца, над которыми воздымалась страшная голова, пристально следящая за тем, что происходит вокруг. Черный, ледяной, блестящий взгляд наводил оторопь. Темный, длинный, тонкий, раздвоенный язык то высовывался, то тут же исчезал.

Один из грызунов заметил рептилию, остолбенел, съежился, свернулся в клубочек. Шерстка на нем поднялась дыбом, и он жалобно запищал. Гипноз подействовал.

Несчастная мышь дрожала. Она стала резко дергаться и нелепо подпрыгивать, не удаляясь от змеи, а, наоборот, приближаясь к ней, покуда не оказалась к ней вплотную. Коварный завиток мгновенно развернулся, подобно часовой пружине, вырвавшейся из механизма, и бросился на жертву. Пораженный смертоносным укусом, зверек упал кверху лапками. Через минуту он был уже мертв.

Змея снова развернулась, выпрямилась, разинула огромную, зияющую пасть и стала заглатывать добычу, отчаянно работая челюстями, чтобы лучше проходила довольно крупная пожива...

Насытившись, с чудовищно раздувшимся брюхом, медленно и лениво поползла она искать убежища, пока не достигла шалаша, где свернулась в спираль под деревянной скамейкой и погрузилась в долгий и глубокий сон, дабы переварить содержимое желудка.

Ленита радовалась целый день, вспоминая свои охотничьи подвиги. Она закрывала глаза – и ей виделись секачи, польстившиеся на приманку.

Обед прошел весело.

Гвоздем программы было розоватое, покрытое дольками лимона, аппетитное, соблазнительное филе одного из секачей. На огромном блюде посреди стола красовалась величественная, царственная, роскошная, несравненная кабанья голова – французы называют ее la hure, – умело приготовленная Барбозой, который, подобно Дюма-отцу, был искусным кулинаром.

–?Объемся я нынче до смерти – и все из-за тебя, Ленита,– повторял полковник, уписывая кусок за куском.– Сколько уж лет я не ел кабаньего мяса! А голова – просто чудо! Впрочем, и филе тоже...

Тотчас после кофе Ленита, Барбоза и служанка снова отправились на охоту.

Хотя день выдался жаркий, в лесной чаще всегда прохладно. Солнечный свет не режет глаза, как на открытой местности, а преломляется, ослабевает, придавая предметам нежные, мягкие, как будто бархатистые очертания. Звуки смягчаются и напоминают ласковый шепот. В любое время лес притягивает своей невыразимой таинственностью.

Вдыхая целебноносный, подобный бальзаму воздух, Ленита ощущала себя на верху блаженства. Отменное самочувствие и бодрое настроение, которое всегда дает сытная и здоровая пища, сопровождались радостным осознанием того, что ее любовь к Барбозе не осталась без отклика, и торжеством нежданной победы над двумя грозными животными. Какая разница, что сразила она их вероломным выстрелом из засады! В смертном бою все средства хороши. Когда человек идет на носорога, он заряжает ружье разрывной пулей – неужели он откажется от того, чтобы показать свое мужество? К диким зверям близко не подойти – они убегают, стоит им почувствовать запах человека. Человек может их настичь, только спрятавшись, затаившись. Неужели, чтобы быть честным, человек должен криками выдавать свое присутствие? Сила – это сокращение мышечных волокон, а мысль – раздражение нервных клеток; отчего же не использовать одно против другого? Какое бы оружие не применялось в борьбе за существование, главное – не потерпеть поражение: победитель всегда прав. Секачи убиты. Ленита торжествует – мозг снова победил мышцу. Таковы факты, остальное в расчет не идет.