Ба Цзинь - Осень

Цинь хотела было отказаться, но теперь заговорила Цуй-хуань:

— Барышня Цинь! Шу-хуа уже согласилась, а вы удостоите нас своим посещением? Конечно, у нас, служанок, угощение не из первоклассных, но я знаю, что вы, барышня, всегда нас уважали. Вот мы и рискнули пригласить вас на наш пикник.

Цинь рассмеялась.

— Хорошо, — согласилась она, — только не надо так много слов. Разве я вправе отказаться, если вы так приглашаете? — Подняв голову, она увидела прямо перед собой ясный, чистый лунный диск, в свете которого, казалось, растаяла мгла, лежавшая у ней на сердце. Но, тут же опустив голову, она взглянула на Цзюе-миня и тихо напомнила ему: — Ты все же сходи в редакцию. Не знаю только, не поздно ли уже. Я не хочу, чтобы говорили, что ты пренебрегаешь работой. — Цзюе-минь молчал, и она добавила: — Видишь, они приглашают меня на пикник, мне здесь не будет скучно.

Счастливая улыбка скользнула по лицу Цзюе-миня.

— Я иду, — тихо ответил он и затем громко, обращаясь ко всем четверым, добавил: — Ну, вы повеселитесь здесь, а я пойду вперед. — И быстро ушел.

Шу-хуа и служанки не слышали, что сказала ему Цинь, и поэтому не поняли, почему он ушел один.

Цинь заболела и не смогла пойти с Цзюе-минем на празднование двухлетия еженедельника. В тот день Цзюе-минь отправился в редакцию очень рано и когда пришел туда, там были только Хуан Цунь-жэнь, Чжан Хой-жу да еще кое-кто из наиболее частых посетителей.

— Цинь опять не пришла? — разочарованно протянул Хуан Цунь-жэнь, видя, что Цзюе-минь пришел один.

— Она скоро выздоровеет, но вчера еще температурила, мать не разрешила ей выходить из дома, — также с некоторым неудовольствием ответил Цзюе-минь: если бы она смогла прийти вместе с ним, думал он, то предстоящие события были бы для него настоящим счастьем.

— Совсем некстати. Сегодня как раз ее не хватает, — недовольно вставил Чжан Хой-жу.

— Неважно, я могу ей рассказать все, когда вернусь, — мимоходом бросил Цзюе-минь. Подняв голову, он огляделся и прошелся по комнате. Это было помещение проходной лавки (рядом со старым помещением). Сюда они перебрались совсем недавно. Посреди просторной комнаты — стол, накрытый белоснежной скатертью с вазой живых цветов в центре; вокруг стола — много складных стульев; на свежевыбеленных стенах — две картины, писанные маслом, и несколько портретов известных революционеров — представителей различных стран, вырезанных из книги «Шестьдесят выдающихся людей мира». Чжан Хуань-жу, стоя на табуретке, один за другим прикалывал портреты к стене. У одной стены — книжный шкаф, у другой — чайный столик и кресла. В глубине — отгороженная тесом комната; там — письменный стол, за которым, склонившись, что-то писал сейчас Фан Цзи-шунь, и шкаф для документации; в углах — две груды только что отпечатанных брошюр.

Вся эта новая обстановка была приобретена усилиями молодых людей в течение последних дней. Каждая вещь говорила о горячих, отважных, преданных делу, широких (не эгоистичных) натурах, об их творческом подъеме. Все здесь напоминало идеальную семью, где царят согласие и дружба. Их связывали одни убеждения; и, соответственно этому, то, что было в душе у каждого, то, что было наиболее важно, наиболее дорого для него, — все это одновременно принадлежало и остальным; поэтому они могли смотреть прямо в лицо друг другу. Не было места ни отчужденности, ни зависти: ощущение того, что все трудятся для одной и той же цели, никогда не покидало Цзюе-миня, всегда доставляя ему глубокую радость. Этот день также не был исключением: обычная радость вскоре разогнала кратковременное недовольство, и к этой радости примешивались подъем, удовлетворение и ожидание чего-то лучшего. Сегодня был торжественный день, можно сказать, день вознаграждений за их труд. Они, которые не покладая рук трудились на своей ниве два года, сегодня могли радоваться урожаю.

Пришла Чэн Цзянь-бин; лицо ее, казалось, излучало свет весеннего утра. Бодрым шагом войдя в комнату, она, улыбаясь, похвалила их:

— Здорово устроились! А я уж было испугалась, что у вас не получится. — Тут она заметила Цзюе-миня: — Цзюе-минь, а почему Цинь не пришла?

— Она еще не совсем здорова, мать ее не пускает, — ответил Цзюе-минь, уже полностью избавившийся от чувства неудовольствия, приветствуя девушку дружелюбной улыбкой.

Чжан Хуань-жу спрыгнул с табуретки, оглядел портреты на стенах и повернулся к Чэн Цзянь-бин.

— Цзянь-бин, что же ты не приходила помогать целых два дня? Мы по горло заняты, а ты скрываешься. Придется наказать тебя, — шутя выговаривал он девушке.