Ба Цзинь - Осень

— Уши — как уши, никогда глухой не была. С чего это вдруг стала плохо слышать? — недоверчиво покачала головой госпожа Шэнь. — А ты бы, Шу-хуа, поменьше ей верила.

— Тетя, но у нее действительно болят уши; иногда даже течет из них, — старалась втолковать ей Шу-хуа; ей просто не верилось, что это сидит мать Шу-чжэнь — так зло та разговаривала с дочерью.

— Ладно, ладно. Небось притворяешься, — не унималась госпожа Шэнь, глядя на дочь и не обращая никакого внимания на Шу-хуа. Глазами она была готова испепелить дочь — такие молнии сверкали в них. — Я сейчас не в настроении долго разговаривать с тобой. Пошли домой, — приказала она, внезапно поднявшись.

Шу-чжэнь умоляюще посмотрела на Цзюе-синя и Шу-хуа; ниточки слез протянулись по ее лицу.

— Ничего, ничего. Подумаешь! Еще и не ругали ее как следует, а она в слезы. Слез-то — как у хорошей кобылы… — грубо выругалась госпожа Шэнь, подталкивая дочь к выходу.

Шу-чжэнь думала лишь о том, как бы остаться в этой комнате, но, видя, что Цзюе-синь и Шу-хуа ничем не могут помочь ей, покорилась своей участи и молча последовала за матерью.

Прошло немало времени, прежде чем Шу-хуа нашла выход душившему ее гневу:

— Ну и ведьма! Я не верю, что у неё вообще есть сердце. Она когда-нибудь уморит Шу-чжэнь. — Но вышедшая уже в проход между флигелями госпожа Шэнь не слышала ее гневной реплики.

Цзюе-синь вздохнул и покачал головой.

Шу-хуа сначала изумилась, а потом накинулась на него:

— Даже ты не помог хоть словом! Так и дашь ей погубить Шу-чжэнь?

— А что я могу сделать? Ведь говорить с тетей сейчас — все равно что прошибить лбом стену. Ты не знаешь — ее довели госпожа Ван и другие. Она только что жаловалась мне. — И Цзюе-синь вздохнул снова.

— Ее обидели, а при чем же тут Шу-чжэнь? — возразила Шу-хуа. Она внимательно оглядела Цзюе-синя и неожиданно с раздражением упрекнула его: — Ты всегда говоришь, что не можешь! Ты ни в чем не можешь помочь! Да ты никогда и не думал об этом!

Утром девятого числа Юань-Чэну, наконец, удалось привести Го-гуана в дом Гао.

Для Цзюе-синя, уже потерявшего всякую надежду, это было настолько неожиданно, что он ограничился несколькими ничего не значащими любезностями, как будто приход Го-гуана не имел к нему никакого отношения. Го-гуан же при виде Цзюе-синя почти потерял дар речи, на его квадратном лице появилась краска, а голова с трудом поворачивалась на короткой шее.

— Вопрос с похоронами уже улажен. Землю я купил. Можете не беспокоиться, — выдавил извиняющимся тоном Го-гуан.

— Это неважно, — великодушно отвечал Цзюе-синь. — Я же знаю, сколько времени нужно, чтобы уладить это дело. Вот только дядя хотел о чем-то поговорить с тобой.

— Я собираюсь на днях зайти к нему, сегодня уже не успею, — попробовал отвертеться Го-гуан, не желавший появляться в доме Чжоу. — Меня отец послал по делам.

В это время в комнату зашел Цзюе-минь. Поздоровавшись с Го-гуаном, он обратился к Цзюе-синю:

— Паланкин готов. Можно отправляться?

— У дяди к тебе совсем маленькое дело, это не займет много времени. Лучше, если ты сейчас отправишься к нему и не заставишь его ждать, — настойчиво приглашал Цзюе-синь, поднимаясь с места.

— Я могу сопровождать вас, — сказал, улыбаясь, Цзюе-минь, в душе торжествуя при виде замешательства Го-гуана.

Го-гуан попытался было еще раз отказаться, но от волнения так заикался, что не мог сказать ничего вразумительного. В конце концов он последовал за братьями.

Три паланкина доставили их в особняк Чжоу. Там уже знали о случившемся от Юань-чэна. Старая госпожа Чжоу и госпожа Чэнь пребывали в ожидании, а Чжоу Бо-тао заперся в своем кабинете и нервно перелистывал «Ли Цзи» — к этой книге он обращался во всех случаях жизни.

Гости прошли к старой госпоже Чжоу. Тут же была и госпожа Чэнь. Го-гуану пришлось изобразить на своем лице улыбку и справиться о здоровье. Затем немного поболтали о том о сем. Чжоу Бо-тао все еще отсиживался в своей комнате, и старая госпожа Чжоу послала за ним Цуй-фэн.

— Гроб Хой уже больше полугода стоит в монастыре «Ляньхуаянь». — Старая госпожа Чжоу надеялась, что Чжоу Бо-тао сам заговорит об этом с Го-гуаном. Но, видя, что тот занялся светской болтовней, она не выдержала и, махнув рукой на своего упрямого сына, начала первой. — Там не очень чисто, и я беспокоюсь. Прошлый раз ты согласился произвести захоронение пятого числа… — Она не успела закончить — Го-гуан перебил ее, стараясь говорить как можно вежливее: