«Вот тебе, книжная крыса, и верблюды»…
Веря, что внутреннего усилия достаточно, чтобы не побледнеть, Жираль доставал вид на жительство — в полном порядке. — пускаясь в длиннейшие, сложные объяснения. Объяснения, как паутина, опутывали его самого. Будто в легком тумане, слышал он, как
тут же рядом лепетала что-то девица.
«Nein, nein», сказал немец, прислонив винтовку к стене и пробегая толстыми пальцами сверху вниз вдоль тела Жираля, «nein».
Чисто выбритым, свеже-румяным лицом, начальственным видом он напомнил Жиралю бухгалтера Дюпона.
Из объяснений Жираля немец, вероятно, не понял ни слова, и с сознанием исполненного долга отошел в сторону, сдав «подозрительных лиц» откуда-то вынырнувшему жандарму. Вид серебряного околыша — родного, французского — несколько успокоил Жираля, но чиновник был так холоден, отвлеченно так безразличен, что сердце Жираля снова упало.
Втроем они шли по пустынной, обросшей по обочинам низкой травой, улице провинциального городка.
Жираль мучительно думал о том, как бы вывернуться, но в душе его нарастало, заполняя ее целиком, отчаяние. Он много лет провел среди книг, воображение его легко переходило от настоящего к предполагаемому. Страшный столб, руки скручены за спиной, он уже не слышит залпа, голова склоняется на грудь, медленно гнутся колени… Как незабываемо милы ему стали — рабочая его комната, цветные обложки на всюду разбросанных книгах, счета, фактуры, мать — мама! мама! — теплый свет настольной лампы у себя дома, после службы, увлекательная игра ежедневного жизненного воображения…
Девица шептала что-то, Жираль от нее отмахивался, ненавидя ее черной ненавистью.
Жандарм шел впереди, упорно молчал, лица его Жираль не видел, не помнил.
Он то решал, что надо быть очень спокойным, что он не мальчик, что если уж пошел на опасное дело, то следует идти до конца, то вдруг казалось ему, что надо принимать все, как сон. Тогда не будет пугать ни допрос, что сейчас его ожидает, ни развязка, о которой не хочется думать. Все пройдет мимо, мимо, в тумане, не будет очень настоящим, очень страшным.
Через узкий, темный проулок они вышли в лес. «Куда мы идем — в комиссариат, в комендатуру? Все равно — к гибели»…
Но тут же ясно понял Жираль, что они одни на лесной дороге, что жандарм все идет впереди, что если…
Впереди, справа, лежал большой камень. Он был неровный, угловатый, выщербленный. Острый конец его, как рукоятка, торчал вверх. Жираль представил себе: он отступает на шаг назад, хватает камень, бьет… Бить надо не сверху вниз, не по твердому, защищающему голову кепи, а прямо, вперед от себя, в затылок. Жираль вспомнил картинку полицейского романа — из разбитой головы темная кровь растекается по белым полям обложки.
До камня оставалось несколько шагов. «Но убить, чтобы убийство давило, как камень, но скитаться убийцей… ведь не немец, не враг, свой… река крови на черном сукне… ну и закричит сейчас, завизжит черная истеричка»…
«И это пусть будет, как сон».
«Ну, а теперь, товарищи», сказал, оборачиваясь, жандарм, и Жираль, воскресая, сразу увидел его лицо, полную, мягкую шею, белокурые усики, насмешливый огонек в глубине голубых глаз, «ну, а теперь, товарищи, пойдете по тропинке вправо и выйдете на
опушку. Дальше бояться нечего, — нет больше охраны. В другой раз беритесь ловчее за дело, не такие уж немцы олухи, сами видите. Eh bien, а la bonheur, вперед, дети отечества!».
«Новоселье», Нью-Йорк, 1949, № 39-41
Стихотворения, отмеченные знаком * в бумажном издании отсутствуют.
К сожалению, П.С. Ставров не имел документальных данных о Б. Вильде и многое пересказывал по легендам.
Опубликованную Ю. Терапиано биографию П.С. Ставрова, вероятно, можно рассматривать как наиболее полную, написанную его современником. Или, по меньшей мере, как своеобразную путеводную нить. Исходя из такой важности этого текста, предлагаются отдельные примечания и комментарии.
Brunoy, департамент Essonne.
Он же: Перикл (Пира) Ставрович Ставропулос. См. библ. справку. И. Ильф, «Записные книжки. Первое полное издание». М., «Текст», 2000. Стр. 601.
См.: П. Ставров, «Полузабытое». «Новое русское слово» Нью-Йорк, 23.01.1949 г.
«Воскресенья» у Мережковских бывали в их парижской квартире, в доме 11-бис на улице Колонель Бонне (11-bis, avenue Colonel-Bonnet, Paris 16-eme). Собрания «Зеленой лампы» (1927–1939 г. г.) проходили в Париже в разных залах Российского торгово-промышленного и финансового союза. Первое состоялось 5.02.1927 г. по адресу: пл. Дворца Бурбонов, 5(5,place du Palais Bourbon,Paris 7-eme).
Читать дальше