Джеймс Джойс - Улисс

– Живей пошевеливайся, бездельник! – вскричал ему стучавший в окно. – Вели позаботиться о наших конях. А нам подай лучшего, что только найдется в твоей дыре, ибо, клянусь, добрый ужин не повредил бы нашим желудкам.

– Увы, добрые господа! – отвечал ему на это хозяин. – В моем нищем доме и в погребе и в кладовке хоть шаром покати. Право, совсем не знаю, что и предложить вашим милостям.

– Что это ты там мелешь? – вскричал при этих словах второй из прибывших, человек с весьма приятными и живыми чертами лица. – Так-то ты принимаешь королевских гонцов, толстопузый мошенник!

Лицо хозяина изменилось во мгновение ока.

– Прошу вас, смилуйтесь, благородные рыцари! – смиренно взмолился он. – Коль скоро вы гонцы нашего короля (да оградит бог Его Величество!), у вас не будет нужды ни в чем. Клянусь, друзьям короля (да благословит бог Его Величество!) не придется поститься в моем доме.

– Так живо принимайся за дело! – воскликнул прежде молчавший путник, в ком вся наружность выдавала любителя хорошо поесть. – Чего там у тебя найдется для нас?

Вновь низко кланяясь, хозяин ему отвечал:

– Не окажете ли вы честь, достойнейшие рыцари, моим паштетам из молодых голубей, бифштексам из оленины, седлу теленка, утке, зажаренной с румяным беконом, кабаньей голове с фисташками, чаше сладкого заварного крема, пудингу с рябиновым соком и кувшину старого рейнского?

– Гром и молния! – вскричал вопрошавший. – Вот это по мне! Фисташки!

– Ага! – рассмеялся путник с приятными чертами лица. – Нечего сказать, нищий дом и пустая кладовка! Он славный шутник, этот негодяй.

Стало быть, входит Мартин и спрашивает, где Блум.

– Где ему быть? – отвечает Ленехан. – Обирает вдов и сирот.

– Правда это или нет, – спрашивает Джон Уайз, – то, что я рассказывал Гражданину про Блума и его связи с Шинн Фейн?

– Да, это правда, – говорит Мартин, – или, по крайней мере, так про него наушничают.

– Это кто же наушничает? – спрашивает Олф.

– Я, – отвечает Джо. – У меня шапка с наушниками.

– Но, в конце концов, – рассуждает Джон Уайз, – почему еврей не может любить свою родину точно так же, как и всякий другой?

– Отчего бы нет? – Дж.Дж. на это ему. – Если только он знает, где его родина [1234].

– Он что, еврей или же он язычник или католик или методист или, черт дери, еще что-то? – Нед спрашивает. – Кто он такой вообще? Я вам не в обиду, Крофтон.

– Мы его не желаем, – говорит Крофтер, оранжист или пресвитерианец.

– Кто такой Джуниус [1235]? – говорит Дж.Дж.

– Он – отпавший еврей, – объясняет Мартин, – родом откуда-то из Венгрии, и это именно он придумал все планы насчет венгерской системы [1236]. У нас в муниципалитете про это знают.

– А он не родственник дантиста Блума? – спрашивает Джек Пауэр.

– Нет, просто однофамильцы, – Мартин ему. – Его настоящая фамилия Вираг. Фамилия отца его, который отравился. Он получил разрешение сменить фамилию, то есть не он, а еще отец.

– Тоже мне новый мессия для Ирландии! – говорит Гражданин. – Остров мудрецов и святых!

– Что же, они все еще ждут своего искупителя, – говорит Мартин. – В этом смысле и мы как они.

– Верно, – продолжает Дж.Дж., – и про каждого новорожденного мужского пола они думают, что этот, может, и есть мессия. Так что у них, надо полагать, каждый еврей себе места не находит, пока не узнает, кем стал, отцом или матерью.

– Ждет, что ему вот-вот малец, – добавляет Ленехан.

– Мать честная, – вспоминает тут Нед, – видели бы вы Блума перед тем, как у него сын родился, тот, что умер потом. Помню, я его встретил на южном рынке, он там покупал детское писание, а дело-то еще было за полтора месяца до родов.

– En ventre de sa mere [1237], – говорит Дж.Дж.

– И это, по-вашему, мужчина? – Гражданин спрашивает.

– Интересно, он хоть разок сумел вообще задвинуть, – говорит Джо.

– Ну, как-никак, двое детей народилось, – Джек Пауэр на это.

– И кого ж он подозревает? – спрашивает Гражданин.

Ей– ей, в каждой шутке есть доля правды. Ни то ни се, сущий гермафродит, вот он кто. Сикун говорит в этом своем отеле он что ни месяц регулярно в постель головные боли как есть тебе баба с женским делом [1238]. Да знаете, что я скажу, если на то пошло? Одна бы польза была, если б ухватить вот такого вот недоноска за шкирку, да и шарахнуть в море к едрене Фанни. Оправданная мера самозащиты. А что, скажете, это по-человечески, огрести даровых пять фунтов и смыться, не поставивши людям хоть по единой пинте. Эх, господи благослови! Да тут не будет и блоху утопить.