Джеймс Джойс - Улисс

Восхищаясь.

Ричи, восхищаясь, разливался насчет дивного голоса этого человека. Ему был памятен один вечер, в давние годы. Такое невозможно забыть. Сай пел «Да, мощь и слава», у Неда Лэмберта это было. Боже правый никогда в жизни он не слыхал чтобы брали такие ноты в жизни не слыхал «неверная, расстаться лучше нам» так чисто так Господи в жизни не слыхал «коль нет любви» таким потрясающим голосом спросите Лэмберта он скажет вам то же самое.

Гулдинг, с румянцем сквозь бледность, повествовал мистеру Блуму, с лицом темней ночи, как Сай Дедал в доме у Неда Лэмберта пел «Да, мощь и слава».

Он, мистер Блум, слушал, как он, Ричи Гулдинг, повествует ему, Блуму, о вечере, когда он, Ричи, слышал, как он, Сай Дедал, пел «Да, мощь и слава» в доме у него, Неда Лэмберта.

Свояки, родичи. Встречаясь, друг другу не скажем ни слова. Я думаю, тут черная кошка пробежала. Поливает его презрением. И смотри-ка. От этого еще больше им восхищается. О, тот вечер, когда Сай пел. Человеческий голос, две тоненькие шелковые нити, самое удивительное из всего.

Горькая жалоба была в том голосе. Теперь спокойней. Как смолкнет, тут и чувствуешь, что услышал. Вибрации. Сейчас воздух смолк.

Блум распутал свои сплетенные кисти и рассеянными пальцами подергал упругую струну. Он оттягивал и дергал. Она жужжала и гудела. Пока Гулдинг толковал о постановке голоса у Барраклоу, а Том Кернан, обращаясь в прошлое с неким ретроспективным упорядочением, что-то говорил отцу Каули, который, слушая, импровизировал, который кивал, импровизируя. Пока Большой Бен Доллард говорил с Саймоном Дедалом, закуривающим трубку, который кивал, закуривая, который курил.

Моя утрата. Все романсы на эту тему. Еще сильней натянул Блум свою струну. Не жестоко ли это. Люди привяжутся друг к другу, завлекут, заманят друг друга. А потом разрыв. Смерть. Крах. Обухом по башке. Ковсемчертям – чтобтвоегодуху. Жизнь человека. Дигнам. Бр-р, как та крыса шевелила хвостом! Пять шиллингов я пожертвовал. Corpus paradisum [1083]. Карканье клирика, его брюхо, как у дохлого пса. Сгинул. Отпели. Забыт. Так вот и я. И в один прекрасный день она с. Оставишь ее – сыт по горло. Сперва пострадает. Похныкает.

Большие глаза испанки уставлены в пустоту. Волнистыистыисты – густыустыустые волосы не прич-причесан-ны.

Хотя сплошное счастье наводит скуку. Он натягивал все сильней, сильней.

Так ты несчастлив в? Трень. Она лопнула.

Коляска позвякивала по Дорсет-стрит.

Мисс Дус атласную ручку отобрала с видом укоризненным и польщенным.

– Вы слишком много себе позволяете, – пожурила она, – мы еще недостаточно знакомы.

Джордж Лидуэлл заверил ее, что он искренне, он серьезно – однако она не верила.

Первый джентльмен заверил Майну, так все и было. Она его спросила, так ли все было. И вторая кружка ее заверила, так. Что так все и было.

Мисс Дус, мисс Лидия, не верила – мисс Кеннеди, Майна, не верила – Джордж Лидуэлл, нет – мисс Ду не – первый, первый – джент с кру – верила, нет-нет – нет-нет, мисс Кенн – Лидлидиуэлл – крукруж.

Лучше тут написать. На почте все перья обглоданы и поломаны.

Лысый Пэт приблизился по знаку его. Перо и чернила. Удалился. И бювар.

Удалился. Бювар, промокнуть. Услыхал, глухарь Пэт.

– Да, – сказал мистер Блум, теребя свернувшуюся струну. – Бесспорно.

Несколько строчек, и хватит. Мой подарок. Вся эта итальянская музыка с фиоритурами. Интересно, кто автор. Когда знаешь кто, как-то яснее. Теперь вынимай лист бумаги, конверт – с невозмутимым видом. Это совершенно типично.

– Коронный номер всей этой оперы, – сказал Гулдинг.

– Бесспорно, – отвечал Блум.

Все это – номера. Числа. Вся музыка, если разобраться. Два помножить на два поделить пополам будет дважды один. Аккорды – это вибрации. Один плюс два плюс шесть будет семь. Можно числами крутить как угодно. Всегда выйдет что-то равно чему-то – симметрия. Симмертия. Смерть. Он и не замечает, что я в трауре. Толстокож, дальше своего брюха не видит. Музматематика.

Кажется, будто слышишь нечто возвышенное. А попробуй-ка ей сказать в таком духе: Марта семь помножить на девять минус икс дает тридцать пять тысяч.

Как от стенки горох. Так что все дело в звуках.

Например, он сейчас играет. Импровизирует. Пока нет слов, это может означать что угодно. Надо вслушиваться как следует. Нелегко. Сперва все отлично – а потом слышишь, будто слегка выпал из темы – потерялся слегка.

А уж там посыпались мешки да бочки, через заборы с проволокой, скачка с препятствиями. Главное войти в ритм. Зависит от настроения. Но все-таки слушать всегда приятно. Не считая, конечно, гамм, когда девицы долбят.