Альберто Моравиа - Конформист

Он поднялся и номер и вошел без стука. Комната была в порядке. Джулия, уже одетая, сидела перед туалетным столиком, заканчивая причесываться. Она спросила спокойно, не оборачиваясь:

— Это ты?

— Да, я, — ответил Марчелло, садясь на кровать.

Он подождал немного, потом спросил:

— Ты хорошо развлеклась?

Жена вдруг с живостью повернулась к нему и ответила:

Очень… мы видели столько красивых вещей! Я едва не потеряла голову чуть ли не в десятке магазинов!

Марчелло промолчал. Джулия закончила причесываться, потом поднялась, подошла и тоже села на кровать. На ней было черное платье с широким декольте, из которого, словно роскошные фрукты из корзинки, выглядывали две полные смуглые округлости. На плече была приколота пурпурная матерчатая роза. Молодое нежное лицо с большими смеющимися глазами и цветущим ртом сохранило обычное выражение чувственной радости. В невольной улыбке губы в яркой помаде приоткрылись, и были видны ровные блестящие белые зубы. Она ласково взяла его за руку и сказала:

— Знаешь, что со мной приключилось?

— Что?

Представь себе, эта синьора, жена профессора Квадри… она — ненормальная женщина.

— То есть?

Она из тех женщин, которые любят женщин… и в общем, понимаешь, она влюбилась в меня с первого взгляда… Она мне сказала об этом после того, как ты ушел… поэтому она так настаивала, чтобы я осталась отдохнуть у нее в доме… она мне призналась в любви по всем правилам… Кто бы мог подумать?

— А ты что?

Я этого совсем не ожидала… я начала дремать, потому что действительно устала… до меня не сразу дошло… наконец я поняла, но не знала, как себя вести… знаешь, это настоящая страсть, неистовая, прямо как у мужчины… Скажи по правде, ты бы мог ожидать подобного от такой женщины, как она, уравновешенной, владеющей собой?

Нет, — мягко ответил Марчелло, — не мог бы, как, впрочем, не ожидал бы, чтобы ты благосклонно отнеслась к ее излияниям.

Ты случайно не ревнуешь? — воскликнула Джулия, разразившись веселым, довольным смехом. — Ревнуешь к женщине? Даже если бы я уступила ей, ты не должен был бы ревновать… Женщина — это совсем другое дело… Но успокойся, между нами почти ничего не было.

— Почти?

Я говорю "почти", — уклончиво ответила она, — потому что, увидев, в каком она была отчаянии, пока провожала меня в машине до гостиницы, я позволила ей пожать мне руку.

— Только пожать тебе руку?

— Да ты ревнуешь! — снова воскликнула она довольно. — Ты в самом деле ревнуешь… я не знала этого за тобой… Так вот, если ты и впрямь хочешь знать, — прибавила она, чуть погодя, — я ей позволила также поцеловать меня… но как сестру… а потом, когда она стала настаивать и донимать меня, я ее прогнала, вот и все… А теперь скажи мне, ты по-прежнему ревнуешь?

Марчелло настаивал на том, чтобы Джулия говорила о Лине прежде всего для того, чтобы еще раз убедиться в разнице, существовавшей между ним и женой: он на всю жизнь оказался выбит из колеи событием, которое не свершилось, жена, напротив, была снисходительна и открыта всякому опыту, и плоть ее забывала еще быстрее, чем душа. Он спросил мягко:

— Но у тебя в прошлом были подобные отношения?

— Нет, никогда, — решительно ответила она.

Эта решительность была для нее так необычна, что Марчелло сразу понял: она лжет. Он стал настаивать:

— Ну-ка, давай, зачем лгать? Тот, кому неведомы подобные вещи, не ведет себя так, как ты повела себя с синьорой Квадри. Скажи правду!

— Какая тебе разница?

— Мне просто интересно знать.

Джулия помолчала, опустив глаза, потом медленно сказала:

— Помнишь историю с тем человеком, с адвокатом? До того дня, как я встретила тебя, она внушала мне настоящий ужас по отношению к мужчинам, поэтому я дружила, но очень недолго, с одной девушкой-студенткой моего возраста, Она меня действительно любила, и меня покорило именно ее доброе отношение, да еще в тот момент, когда я в нем так нуждалась. Потом она начала предъявлять на меня права, стала требовательной, ревнивой, и я порвала с ней. Иногда я встречаю ее в Риме… бедняжка, она по-прежнему меня любит.

На лицо ее, после минутной сдержанности и замешательства, вернулось обычное безмятежное выражение. Взяв его за руку, она добавила:

— Успокойся, не ревнуй, ты же знаешь, что я люблю только тебя.

Знаю, — сказал Марчелло. Он вспомнил, как Джулия плакала в поезде, как пыталась покончить с собой, и понял, что она искренна. Она видела предательство в том, что не была девственницей, но своим прошлым отношениям с подружками не придавала никакого значения.