Альберто Моравиа - Конформист

Я в Париже, в свадебном путешествии, и решил зайти повидать вас… вы были моим профессором… но, может быть, я вас потревожил?

— Да нет, милый мальчик, — ответил Квадри с обычной слащавостью, — нет, напротив, мне очень приятно… вы прекрасно сделали, что вспомнили обо мне. Я рад всякому, кто приезжает из Италии, хотя бы потому, что он говорит со мной на дивном итальянском языке. — Он взял со стола коробку с сигаретами, заглянул внутрь и, увидев, что осталась всего одна сигарета, со вздохом предложил ее Джулии: — Возьмите, синьора… я не курю, моя жена тоже, поэтому мы всегда забываем, что другие любят покурить… Итак, нравится вам Париж?.. Полагаю, вы приехали сюда не в первый раз?

Значит, подумал Марчелло, Квадри решил завести обычный светский разговор, и ответил за Джулию:

— Нет, мы оба здесь впервые.

В таком случае, — быстро сказал Квадри, — я вам завидую… всегда завидуешь тому, кто впервые попадает в этот красивейший город… к тому же в свадебное путешествие, да еще в это время года, лучшее для Парижа. — Он снова вздохнул и вежливо спросил у Джулии: — А какое впечатление произвел Париж на вас, синьора?

На меня? — переспросила Джулия, глядя не на Квадри, а на мужа. — По правде говоря, у меня еще не было времени увидеть его… мы приехали вчера.

Вы увидите, синьора, город очень красив, поразительно красив, — сказал Квадри с неопределенной интонацией, как бы думая о другом. — И чем дольше вы здесь живете, тем больше вас захватывает его красота. Но вы, синьора, смотрите не только на памятники, пусть ваш муж поводит вас по разным парижским кварталам… жизнь в этом городе отличается поразительным многообразием.

Пока мы мало что видели, — ответила Джулия, кажется, не отдававшая отчета в неискреннем и почти ироническом тоне Квадри. Повернувшись к мужу и коснувшись его руки, она ласково сказала: — Походим по городу, правда, Марчелло?

— Конечно, — ответил Марчелло.

Вам следовало бы, — продолжал Квадри все в том же тоне, — прежде всего узнать французов, это народ симпатичный, умный, свободный и, хотя это отчасти и противоречит обычному представлению, добрый. Вы кого-нибудь знаете в Париже?

— Нет, никого, — ответил Марчелло, — и, боюсь, не узнаем, мы приехали только на неделю.

— Жаль, очень жаль… нельзя по-настоящему оценить страну, если не знать ее жителей.

Париж — город развлечений, не правда ли? — спросила Джулия, которая, казалось, прекрасно чувствовала себя во время этой, похожей на диалог беседы из туристского разговорника. — Мы еще ничего не видели, говорят, здесь столько танцевальных залов и всяких ночных заведений, верно?

Ах да, tabarins, bootes — коробки, как они их здесь называют, — рассеянно сказал профессор. — Монмартр, Монпарнас… мы, говоря по правде, не часто туда ходим… так, иногда по приезде какого-нибудь друга из Италии мы пользуемся его неведением в этом вопросе, чтобы и самим подучиться… однако всегда одно и то же… хотя все сделано с грацией и элегантностью, присущим этому городу. Видите ли, синьора, французы — народ серьезный, очень серьезный… с сильными семейными привязанностями. Возможно, я удивлю вас, если скажу, что большинство парижан никогда и ногой не ступало в bootes. Семья здесь очень важна, еще больше, чем в Италии, и часто французы, добрые католики, лучше итальянцев, их набожность менее формальна, но более содержательна… поэтому неудивительно, что bootes они оставляют нам, иностранцам. Кстати, это прекрасный источник доходов. Париж в большой мере обязан своим процветанием именно bootes и ночной жизни в целом.

Интересно, — сказала Джулия, — я, напротив, думала, что французы много развлекаются по ночам. — Она покраснела и добавила: — Мне рассказывали, что tabarins открыты всю ночь, и там всегда полно народу, как у нас во время карнавала.

Да, — рассеянно подтвердил профессор, — но те, кто туда ходит, по преимуществу иностранцы.

Неважно, — сказала Джулия, — мне бы очень хотелось побывать в кабаре, чтобы похвастаться потом, что я там была.

Дверь открылась, и вошла синьора Квадри, держа в руках поднос с кофейником и кофейными чашками.

Извините меня, — весело сказала она, закрывая дверь ногой, — но французская прислуга не то, что итальянская… сегодня у моей горничной выходной день, и она ушла сразу после завтрака, приходится все делать самим.

В ней действительно есть живость и задор, подумал Марчелло, причем проявляются они неожиданно.

Лина, — растерянно произнес профессор, — синьора Клеричи хотела бы посетить какое-нибудь ночное заведение… что мы можем ей порекомендовать?