Альберто Моравиа - Конформист

Мне надо поговорить с хозяйкой, — сказал Марчелло, снимая шляпу, быть может, с излишней вежливостью.

Хорошо, красавчик, ты с ней поговоришь, — ответила девица на деревенском наречии, — а пока иди в залу… хозяйка сейчас придет… заходи.

Марчелло, оскорбленный тыканьем и случившимся недоразумением, тем не менее дал подтолкнуть себя к притворенной двери. Он увидел длинный затененный зал, где никого не было; по стенам стояли диванчики, обитые красной материей. Пол был пыльный, словно в зале ожидания на вокзале. Потрепанная грязная обивка подчеркивала убогий характер общественного заведения, соединенного с интимностью и скрытностью домашней жизни.

Марчелло неуверенно присел на один из диванов. В ту же минуту, подобно тому, как в животе, бывает, заурчит и после долгой неподвижности кишечник вдруг освобождается от переполняющего его груза, во всем доме вдруг началось движение, послышались шум, стук, стремительный топот ног по деревянной лестнице. И то, чего он боялся, случилось. Дверь распахнулась, и нахальный голос горничной объявил:

— А вот и синьорины! Все для тебя.

Лениво, не торопясь, вошли две брюнетки и три блондинки, одни полуголые, другие — более или менее одетые. Трое были среднего роста, одна — крохотная и одна — гигантша. Она как раз села рядом с Марчелло, рухнув на диван и вздохнув с усталым удовлетворением. Сперва он отвернулся, но потом, зачарованный, скосил глаза и посмотрел на нее. Она действительно была огромна, пирамидальной формы, с бедрами шире талии, с талией шире плеч, на могучих плечах покоилась маленькая головка с приплюснутым носом, окрученная черной косой. Желтый шелковый бюстгальтер спеленывал ее надутую низкую грудь. Под пупком красная юбка, словно занавес, широко распахивалась, обнажая черный треугольник лобка и массивные белые ляжки. Увидев, что за ней наблюдают, она с намеком улыбнулась своей подруге, сидевшей у стены напротив, испустила вздох, потом провела рукой между ног, словно раздвигая их, чтобы ей было не так жарко. Марчелло, оскорбленному этим ленивым бесстыдством, так и хотелось схватить ее за руку, которой она почесывала себя внизу живота, но у него не было сил двинуться.

В этом животном женского пола его особенно поразил непоправимый характер деградации, тот же самый, что заставлял Марчелло трепетать от ужаса перед наготой матери и безумием отца, именно он лежал в основе его почти истерической любви к порядку, покою, ясности, размеренности. Наконец толстуха спросила шутливо и благожелательно, повернувшись к нему:

— Ну, как тебе нравится твой гарем? Ты решился?

Тогда, охваченный неистовым отвращением, он вскочил и выбежал из зала, сопровождаемый, как ему показалось, смешками и непристойностями, сказанными на деревенском наречии. В ярости он бросился к лестнице, решив подняться на верхний этаж в поисках хозяйки, как в этот момент за его плечами рассыпался звон колокольчика и, обернувшись, он увидел показавшегося ему в данных обстоятельствах почти родным агента Орландо.

— Здравствуйте, доктор. Куда вы идете? — воскликнул агент. — Вам надо совсем не наверх. В самом деле, — сказал Марчелло, остановившись и сразу успокоившись, — я думаю, они приняли меня за клиента.

— Глупые бабы, — покачал головою агент. — Пойдемте со мной, доктор… я вас отведу… вас.

Агент первым вышел через стеклянную дверь в сад. Идя гуськом, они прошли аллею фитосфор, обогнули виллу. Солнце палило нещадно, и в этой части сада стоял сухой, резкий запах пыли и одичавшей растительности. Марчелло заметил, что все жалюзи закрыты, словно вилла необитаема, да и сад, заросший сорняками, казался заброшенным. Агент направился к низкой белой постройке, располагавшейся в глубине сада. Марчелло вспомнил, что похожие домишки в саду за такими же виллами он видел на морских курортах: летом, сдавая виллу в наем, хозяева удалялись туда, теснясь из-за любви к наживе в двух комнатах. Агент, не стучась, открыл дверь, заглянул внутрь и объявил:

— Доктор Клеричи.

Марчелло прошел вперед и оказался в маленькой комнате, обставленной как кабинет. Воздух был насыщен дымом, за столом, скрестив руки, лицом к Марчелло, сидел человек. Он был альбиносом. Лицо его светилось прозрачной розовостью алебастра и было усеяно веснушками. Ярко-голубые, отдающие краснотой глаза в белесых ресницах были похожи на глаза зверей, живущих в снегах на полюсе. Привыкнув к разительному контрасту между подчеркнуто бюрократическими замашками и жестокими занятиями большинства своих коллег по секретной службе, Марчелло не мог не отметить, что уж альбинос-то был на своем месте. В его лице, похожем на лицо призрака, сквозила не просто жестокость, это была безжалостная ярость, сдерживаемая, однако, безукоризненной армейской выправкой. Поначалу смутив Марчелло своей неподвижностью, человек вдруг резко встал, и оказалось, что он маленького роста.