Альберто Моравиа - Конформист

— Ах, так это он прислал! — не удержавшись, воскликнул Марчелло.

Разумеется, я сразу узнала бумагу и пишущую машинку. — Она помолчала, потом, с внезапной тревогой взяв Марчелло за руку, добавила: — Теперь я тебе все рассказала, и мне кажется, я чувствую себя лучше. Но может быть, мне не следовало говорить тебе об этом, может быть, теперь ты не сможешь выносить меня и возненавидишь?

Марчелло не ответил и надолго замолчал. Рассказ Джулии не пробудил в его душе ни ненависти к человеку, обесчестившему ее, ни жалости к его жертве. Сама бесстрастная и рассудительная манера ее рассказа, хотя и проникнутого отвращением и негодованием, исключала такие сильные чувства. Так что и сам он, словно заразившись от нее, был склонен к похожей, снисходительной реакции. Он испытывал только чисто физическое изумление, свободное от каких бы то ни было оценок, словно падал в неожиданную пустоту. Рассказ жены отозвался в нем всплеском печали, ибо неожиданно подводилось правило всеобщего упадка, из которого, как он надеялся, Джулия являлась исключением. Но странно, его убежденность в глубокой нормальности личности Джулии ничуть не пострадала. Нормальность, как он вдруг понял, состояла не столько в том, чтобы держаться подальше от определенного жизненного опыта, сколько в том, как его оценивать. Случилось так, что и ему, и Джулии было что скрывать, а значит, было в чем сознаваться. Но тогда как он чувствовал себя не в состоянии говорить о Лино, Джулия, напротив, не колеблясь рассказала ему о своих отношениях с адвокатом, выбрав для этого наиболее подходящий, по ее мнению, момент — первую брачную ночь, которая, в ее понимании, должна была покончить с прошлым и открыть перед ней совершенно новую жизнь. Эта мысль доставила Марчелло удовольствие, потому что, несмотря ни на что, подтверждала нормальность Джулии, заключавшуюся как раз в способности достичь искупления с помощью обычных и таких древних способов, как религия и чувства.

Увлекшись своими размышлениями, он смотрел в окно и не замечал, что его молчание пугает жену. Потом он почувствовал, что она пытается обнять его, и услышал, как она спрашивает:

— Ты молчишь? Значит, это правда… я тебе противна… скажи правду: ты не можешь выносить меня, я тебе противна?

Марчелло хотел было успокоить Джулию и сделал движение, чтобы повернуться к ней и тоже обнять, но поезд качнуло, и он нечаянно ударил ее локтем в лицо. Джулия восприняла этот невольный удар как жест отвращения и вскочила на ноги. Поезд в это время, издав длинный жалобный свист, въехал в туннель, и за оконными стеклами сгустилась тьма. В грохоте, усиленном на поворотах эхом, Марчелло почудилось, что это плачет Джулия, которая, вытянув перед собой руки, качаясь и спотыкаясь, пробиралась к выходу из купе. Он позвал: "Джулия!" Она, не отвечая и все так же горестно пошатываясь, открыла дверь и исчезла в коридоре.

Какое-то время он сидел не двигаясь, затем, внезапно встревожившись, поднялся и тоже вышел. Купе находилось по средине вагона, и Марчелло вдруг увидел жену, торопливо направлявшуюся по пустому коридору к тому концу вагона, где находилась входная дверь. Когда он увидел, как она бежит по мягкому ковру вдоль стен из красного дерева, ему вспомнилась фраза, сказанная ей бывшему любовнику: "Если ты скажешь ему, я убью тебя", и он подумал, что, быть может, не знал некоторых черт ее характера, принимая доброту за леность и вялость. В ту же минуту он увидел, как она нагнулась, пытаясь справиться с ручкой двери. Одним прыжком он настиг ее и схватил за руки, заставив выпрямиться.

— Что ты делаешь, Джулия? — спросил он тихо, хотя поезд грохотал. — Что ты вообразила? Это из-за поезда… я хотел повернуться к тебе, а вместо этого сделал тебе больно.

Она застыла в его объятиях, словно собираясь сопротивляться. Но услышав его голос, такой спокойный и искренне удивленный, казалось, сразу же успокоилась. Помолчав, она проговорила, склонив голову:

Прости меня, я, должно быть, ошиблась, но мне показалось, что ты меня ненавидишь, и тогда мне захотелось покончить все разом. Это не пустая угроза: если бы ты не пришел, я бы так и сделала.

— Но почему?.. Что тебе пришло в голову?

— Так… чтобы не мучиться больше… для меня замужество значит гораздо больше, чем ты думаешь. Когда мне показалось, что я тебе противна, то подумала, что не выдержу. — Она снова пожала плечами и добавила, подняв наконец к нему лицо и улыбнувшись: — Подумай, ты стал бы вдовцом, едва женившись.