Альберто Моравиа - Конформист

Хорошо… Тогда вы, полковник, обговорите с доктором Клеричи все детали… А вы, — продолжил он, обращаясь к Марчелло, — должны знать, что пользуетесь полной поддержкой министра и моей… Более того, — добавил он, притворно изобразив, что вспомнил об этом случайно, — министр выразил желание познакомиться с вами лично.

Но Марчелло и на сей раз не раскрыл рта, ограничившись тем, что встал и отвесил легкий учтивый поклон. Секретарь, ожидавший, вероятно, слов благодарности, снова удивился, но быстро скрыл свое удивление:

— Подождите, Клеричи… министр приказал мне привести вас прямо к нему.

Полковник поднялся и произнес:

— Клеричи, вы знаете, где меня найти.

Он протянул секретарю руку, но тот во что бы то ни стало хотел проводить его до двери с церемонной и подчеркнутой почтительностью. Они пожали друг другу руки, и полковник вышел, а секретарь обернулся к Марчелло:

Пойдемте, Клеричи… министр крайне занят, но несмотря на это непременно хотел видеть вас и выразить вам свое удовлетворение. Вы впервые встречаетесь с министром, не так ли?

Секретарь произнес эти слова, проходя через маленькую приемную, примыкавшую к его кабинету. Затем подошел к одной из дверей, открыл ее, исчез, сделав знак подождать, потом почти сразу же появился снова и пригласил Марчелло следовать за собой.

Когда Марчелло вошел, то очутился в той же длинной, узкой комнате, которую видел через приоткрытую дверь, только теперь комната предстала перед ним в ширину, и он оказался прямо у стола. За столом сидел дородный мужчина с широким тяжелым лицом, это за ним Марчелло подглядывал, пока его целовала женщина в широкополой черной шляпе. Марчелло заметил, что стол был пуст и сиял так, что в него можно было смотреться как в зеркало, бумаг на нем не было, стояла лишь большая бронзовая чернильница, и лежала закрытая папка из темной кожи.

— Ваше превосходительство, это доктор Клеричи, — сказал секретарь.

Министр встал и протянул Марчелло руку с еще более подчеркнутой сердечностью, чем это сделал секретарь, но манеры его были властны и не отличались любезностью.

— Как поживаете, Клеричи?

Голос его звучал повелительно, он выговаривал слова тщательно и медленно, словно они были полны особого смысла.

— Мне говорили о вас в самых лестных выражениях… режиму нужны такие люди, как вы. Министр снова сел и, вынув из кармана носовой платок, начал сморкаться, одновременно проглядывая бумаги, которые подавал секретарь. Из скромности Марчелло отошел в самый дальний угол кабинета. Министр изучал бумаги, пока секретарь что-то нашептывал ему на ухо, потом посмотрел на платок, и Марчелло увидел, что белый льняной платок испачкан красным. Он вспомнил, что в ту минуту, когда входил в кабинет, рот министра показался ему необычно ярким: это была помада женщины в черной шляпе. Продолжая просматривать бумаги, которые показывал ему секретарь, не смущаясь и не заботясь о том, что за ним наблюдают, министр стал вытирать рот, то и дело поглядывая, стер ли он наконец помаду. Изучение бумаг и платка было закончено одновременно, министр поднялся и снова протянул Марчелло руку:

До свидания, Клеричи. Как вам, должно быть, уже сказал мой секретарь, миссия, которую вы взяли на себя, пользуется моей полной, безусловной поддержкой.

Марчелло поклонился, пожал толстую короткопалую руку и вышел вслед за секретарем. Они вернулись в кабинет секретаря. Тот положил на стол просмотренные министром бумаги и проводил Марчелло до двери.

— Итак, Клеричи, ни пуха ни пера, — сказал он, улыбнувшись, — и мои поздравления со свадьбой.

Марчелло поблагодарил его кивком головы, поклоном и невразумительной фразой. Секретарь, вновь улыбнувшись напоследок, пожал ему руку. И дверь закрылась.

Было уже поздно, и, едва выйдя из министерства, Марчелло прибавил шаг. На остановке он встал в очередь, оказавшись в толпе голодных, раздраженных людей, спешивших на обед, терпеливо дождался своей очереди и влез в переполненный автобус. Часть пути он проделал, вися снаружи на подножке, потом с большим трудом ему удалось протиснуться на площадку; так он и ехал, зажатый со всех сторон пассажирами, в то время как автобус, трясясь и грохоча, удалялся от центра к окраине, карабкаясь по крутым улицам. Неудобства, однако, не раздражали Марчелло, напротив, они казались ему полезными, ибо их разделяли с ним и другие люди: это, пусть и в небольшой степени, способствовало тому, что он был как все. Контакт с толпой, хотя и не совсем приятный, нравился ему, и он предпочитал его общению с индивидами. От толпы, думал он, поднимаясь на цыпочки, чтобы легче было дышать, исходило ободряющее чувство общности, проявлявшееся в разных формах — от давки в автобусе до патриотического энтузиазма на политических митингах. Отдельные же личности внушали ему только сомнения относительно себя самого и других, как сегодня утром во время визита в министерство.