Ханс Фаллада - Волк среди волков

Он пытается высчитать, когда же сюда придут люди; ведь надо набрать картофеля для свинарни. Самое большее через два часа, столько-то он еще потерпит, а затем сможет умереть у себя в постели…

«А как же Пагель? — вдруг приходит на ум лесничему. — Мой друг Пагель будет меня ждать! Я всегда приходил к нему рано утром и докладывал о норах в картофеле, а сегодня не приду! Пагель будет меня ждать!»

Он закрывает глаза, сладкое это чувство для старого изношенного человека — кто-то будет его ждать. Он слышит, как Пагель спрашивает Бакс, в ушах явственно раздается звук неизменно приветливого молодого голоса: «Где это пропадает сегодня наш старый Книбуш? Ведь он еще не явился ко мне с докладом. Подумайте, Аманда!»

Книбуш улыбнулся.

Но затем он весь напрягся. Что-то кольнуло его. Он не явится с докладом! Сегодня ему есть о чем доложить, а он не явится!

«Да ведь меня уже скоро найдут! — утешает он себя. Но это не помогает. — Я все слабею, — думает он. — Все холодею. Пожалуй, не смогу позвать, не смогу говорить — будет слишком поздно».

Он пытается сдвинуть голову с места. Хорошо бы по количеству вытекшей крови определить, сколько еще осталось ему жить, — но он не может. Это слишком трудно.

В душе его начинается жестокая борьба. Умирающему хочется спокойно лежать, чувствовать, как потихоньку уходит жизнь, хочется покоя… Но человек и друг в нем говорят, что он должен пойти и доложить. Здесь снова объявился Беймер — и с ним другой, незнакомец — два опасных человека, два хищных волка!

— Да не могу же я! — стонет он. — Не могу я идти!

«Не можешь идти, так ползи!» — приказывает беспощадный голос.

— Всю жизнь я не знал покоя, дай мне хоть спокойно умереть! — молит он.

«В могиле отдохнешь, а теперь ступай доложи!» — беспощадно требует голос.

Старик, этот конченый человек, этот трус, этот ничтожный болтун переворачивается на живот, выгибает спину, подтягивает ледяные конечности. Воля, безжалостная воля к исполнению долга, всегда, вопреки всей его природе, держала его в узде, не позволяла распускаться. Она еще раз толкает его на последнее, крайнее напряжение: старый лесничий Книбуш ползет на всех четырех по лесной тропе и когда доползает до брошенного на землю мешка, он прихватывает его и тащит за собой со смутной мыслью, что у него в руках улика.

Как ужасная зеленая улитка с пурпурно-красной головой ползет он по лесу. Доползает до поляны, где картофель. С надеждой подымает голову. Но никого не видать.

— О боже, боже! — стонет он. — Неужто мне никто не поможет?

И продолжает ползти. Он пробирается с поляны на дорогу и, ползком продвигаясь вдоль парка, видит в заборе незамеченную прежде дыру — ее видно только снизу, и он протискивается в эту дыру, чтобы сократить дорогу.

Книбуш делает все правильно и точно, как если бы мозг его еще работал. Но мысль только смутно брезжит в нем, все, что может дать тело и дух, подчинено непреклонной воле, которая заставляет его ползти все дальше и дальше. Он уже не думает о Пагеле, о Беймере, о ледяном холоде, о своей ране. Не думает о мешке, который он ценою таких мук все еще тащит за собой — он думает только о том, что должен ползти. Ползти, ползти, ползти… пока не погибнет. И он падает без сил в тот момент, когда Пагель кричит ему:

— Боже мой, Книбуш, дорогой Книбуш, что же с вами сделали?!

В эту минуту, при звуке знакомого дружеского голоса, воля выключается, тело обмякает, он перестает ползти…

Общими усилиями Аманда и Пагель втаскивают лесничего в комнату Вольфганга. Они кладут его на постель Вольфганга. Но мешка они не могут у него вырвать, пальцы будто вросли в ткань.

Было бы горчайшей иронией, если бы лесничий Книбуш умер в чужой постели, не принеся другу известия, ради которого он так героически страдал. Но ангел смерти пожалел его. Книбуш был еще в силах поднять веки, близко над ним склонилось бледное лицо друга с большими приветливыми глазами. Книбушу посчастливилось еще раз услышать добрый голос:

— Ах, старина Книбуш, и нагнали вы на нас страху! Подождите, сейчас придет доктор, он вас починит! Очень болит?

Но лесничий лишь сердито покачал головой. Доктор и боли — это его уже не касалось. Он погрузился в темноту и вынырнул из нее еще раз с единственной целью: выполнить свой долг — сообщить Пагелю.

И он прошептал свое сообщение прерывающимся голосом — на ухо Пагелю. И Пагель все кивал ему, приговаривая:

— Хорошо, хорошо, Книбуш. Тише — не напрягайтесь, я все понимаю.